Виртуальный компьютерный музей.
Русский | English   поискrss RSS-лента

Главная  → История развития электросвязи  → 

Связь для Ставки Верховного Главнокомандующего

Великий праздник Победы отмечается и за рубежами нашей Родины. В Америке недавно вышел сборник воспоминаний наших бывших соотечественников, участников Великой Отечественной войны. В нем есть и материал Г. Б. Давыдова, который мы предлагаем вашему вниманию. До отъезда в 1996 г. в США Г. Б. Давыдов работал в НИИ связи, совмещая эту деятельность с преподаванием в МЭИС. Он доктор технических наук, автор трех монографий и более 100 научных работ.

Моя военная и гражданская профессия – связист, специалист по дальней связи. На войне связь играет огромную роль. Военных связистов выпускала Военная академия связи в Ленинграде. Для того, чтобы готовить связистов, обеспечивающих дальнюю связь и умеющих работать в военных условиях, был создан второй вуз – Инженерно-техническая академия связи. В эту академию я поступил осенью 1933 г. Нас зачислили в армию, взяли на довольствие, учили как и в других институтах связи, но с военным уклоном, с изучением военной техники и методов ее применения в условиях войны. Командный состав этой академии был очень квалифицированным. Преподаватели были отличные. В 1938 г. академию расформировали. Всех студентов перевели в Московский электротехнический институт связи, и мы заканчивали его уже штатскими людьми, но всем присвоили воинские звания. Я получил звание "воентехник 1-го ранга", это три кубика в петлицах, что соответствовало званию "старший лейтенант".

Еще до защиты диплома я начал работать в Центральном НИИ связи в Москве, в котором незадолго до этого была создана лаборатория по разработке новейшей 12-канальной системы дальней связи по воздушным линиям. Американцы такую систему разработали в 1936 г. В этом же году в ЦНИИС пришел талантливый инженер и хороший организатор Марк Поляк. Он собрал коллектив молодых, способных людей, чтобы создать эту систему у нас в России. До этого самая большая наша система была трехканальной. Новую систему мы разрабатывали совместно с Ленинградским заводом дальней связи и создали ее к началу 1941 г. Весной этого же года ее установили между Москвой и Ленинградом. Две конечные станции были в этих городах и три промежуточные – в Клину, Бологом и Малой Вишере.

25 мая 1941 г. М. Поляк вызвал меня и сказал:

– Надо ехать в Ленинград, руководить настройкой.

Я поехал, там все было установлено, но новую аппаратуру следовало опробовать и сдать в эксплуатацию. Мы наметили сделать это в течение июля 1941 г. Утром 22 июня мне позвонил М. Поляк и сказал:

– Кончай настройку, сдавай в эксплуатацию!

– Почему?

– Надо!

Так я узнал, что началась война. 20 июля М. Поляк вызвал меня в Москву – нужно было уточнить некоторые технические вопросы. Я приехал 21 июля, а 22 июля был первый налет немецкой авиации на столицу. Я жил в маленьком деревянном домике. Во время бомбежки всех направили в бомбоубежище, в подвал трехэтажного дома. Туда пришел комендант и скомандовал всем мужчинам подняться на крышу: немцы сбрасывали зажигательные бомбы, дом мог загореться. В бомбоубежище было несколько мужчин, и мы вылезли на крышу. Зрелище было феерическое: прожекторы старались захватить немецкие самолеты, зенитные пулеметы стреляли трассирующими пулями. Над нами пролетел самолет и сбросил несколько "зажигалок". Мы надели брезентовые рукавицы и сбросили бомбы на землю. Одна из них попала в плечо стоящему рядом парню и стала выжигать рану. Мы спустили его вниз и отправили в институт Склифосовского. Бомбы обезвредили, дом спасли.

Я опять уехал в Ленинград, если не последним, то уж точно предпоследним поездом. Там наша аппаратура была установлена на междугородной телефонной станции, невдалеке от Московского вокзала. До конца августа было спокойно. В конце августа связь стала пропадать. Немцы разрушали ее, чтобы Ленинград не мог сообщаться с внешним миром. Воздушные тревоги объявлялись часто, но массированных налетов не было. В ночь с 6 на 7 сентября немцы совершили большой налет и сожгли Бадаевские склады с продовольствием. Я сам видел эти столбы черного и белого дыма – горели сахар и мука. А потом связь совсем прервалась, началась блокада. Меня призвали в отдельный 376-й батальон связи. В начале войны при Наркомате связи было организовано Военно-восстановительное управление, оно создало такие батальоны, которые восстанавливали линии связи и аппаратуру.

Штаб нашего батальона находился на ул. Марата, подразделения были разбросаны по всему городу. Поскольку мы находились не на фронте, то получали те же самые пайки, что и гражданское население. Когда начался голод, и у нас было такое же убогое снабжение.

Во время воздушных тревог все уходили в бомбоубежище. Однажды, когда мы были там, раздался грохот – бомба попала в соседний дом. Это была "наша" бомба.

Немцы метили в нас. Почему я так думаю? После тревоги один из наших солдат был на чердаке и увидел короткий провод, который шел по дымовой трубе и входил в нее. Когда он рассказал об этом, мы пошли посмотреть. В дымовой трубе висела электрическая лампочка большой мощности, которая была очень хорошо видна сверху, с самолета. Значит, кто-то из предателей указал немцам, что надо бомбить именно этот важный стратегический объект. Было решено перевести нашу аппаратуру в более безопасное место. Мы разместили аппаратуру в подвале на улице Росси и стали ждать, когда нам дадут возможность связаться с Москвой. Ожидания были напрасными. 22 ноября пришло распоряжение: аппаратуру упаковать и самолетом перевезти в Москву. Хоть мы уже заметно ослабли, но аппаратуру упаковали в ящики и погрузили на машину. В это время в Ленинграде еще функционировал один внутренний аэродром, на Черной речке. Нас там выгрузили, сказали, что за нами прилетит самолет и нас вместе с аппаратурой отправят в Москву. Со мной был еще один старший лейтенант, воентехник. Самолет действительно прилетел – тяжелый четырехмоторный бомбардировщик. Аппаратура стояла на краю аэродрома. Летчик подошел, увидел ее и предложил распилить ящики, так как они не могли поместиться в бомбовый отсек. Поскольку пилить аппаратуру никто не собирался, самолет улетел без нас.

Немцы вскоре обнаружили аэродром, начали его обстреливать, и он закрылся. Наши ящики так и остались стоять на краю поля. Мой товарищ сказал:

– Попробуем договориться со штабом Ленинградского фронта.

Он поехал в штаб фронта и доложил, что мы не можем выполнить распоряжение Ставки, что самолет не может взять нашу аппаратуру. А приказ отдан заместителем Верховного Главнокомандующего! Ему ответили:

– Вас скоро заберут. Надо подождать. Скоро откроется дорога через Ладожское озеро. Лед еще слабый. Через недельку мы вас отвезем на Большую землю. А пока ждите.

Между тем, немцы обстреливали аэродром. И мы со своими ящиками по-прежнему стояли на голом поле. Продуктов у нас было немного. Через несколько дней пришла колонна машин – шесть полуторок. Командир колонны сказал:

– Я прибыл, чтобы перевезти вас через озеро. Но лед еще слабый. Ваши тяжелые стойки мы не можем возить по две на одной машине, поэтому погрузим в каждую машину по стойке.

У него был маршрут проезда к озеру, и мы поехали. Ехали очень долго, проезжали через горящие деревни, чуть не заехали в Шлиссельбург, но, в общем, добрались. На берегу озера был пропускной пункт, стояла палатка, в которую нужно было вползать на животе. Дежурные проверили наши документы и сказали:

– Выедете на лед, увидите огонек – лампочку, прикрытую сверху колпачком. Доедете до этого огонечка, увидите следующий, и так дальше.

Лед был во многих местах разбит бомбами, прямой дороги не было, нужно было ехать по огонькам, чтобы проехать, не провалиться под лед. Расстояние – 32 км. По дороге уже шли люди: отряд учеников ФЗУ, многие семьи везли на саночках какое-то имущество. Так мы добрались до берега Большой земли. Это была станция Кабона. Здесь стояла какая-то воинская часть. Нас поставили на довольствие и сразу выдали всем по котелку гречневой каши. Я не стал много есть, т. к. знал, что большое количество еды после голода может принести вред. Это же посоветовал и другим – привыкать к пище понемногу.

На станции формировался состав для вывоза разных грузов. Нам дали товарный вагон, помогли загрузиться, и мы поехали по направлению к Вологде. Часов через 5 поезд остановился, машинист стал давать гудки. В небе кружил немецкий самолет, он облетел поезд и сбросил две бомбы. Они попали в соседние с нами вагоны. У нас в вагоне, кроме нашей, было много другой военной техники связи, которую машинами вывезли с ленинградских заводов, продолжавших работать. Я думаю, что немецкая разведка знала об этом, знал и немецкий летчик, т. к. метил он именно в наш вагон. Два дня мы стояли, пока нам не дали другой вагон, перегрузили туда аппаратуру, и мы снова поехали. В Вологде, согласно предписанию, я сдал свой груз областному управлению связи для отправки в Москву, а меня направили в Военно-восстановительное управление Наркомата связи. Там меня определили в состав 771-го батальона связи, который дислоцировался в Москве и занимался восстановлением линий связи между фронтами и Ставкой. В батальоне было несколько рот. Меня зачислили инженером во вторую роту, которой командовал тот самый М. Поляк, у которого я работал в НИИС. Инженерами, командирами взводов, начальником штаба и т. д. были все те люди, с кем я работал до войны. Были и прикомандированные монтажники, мы выезжали на места, ремонтировали, восстанавливали аппаратуру или ставили новое оборудование с тем, чтобы обеспечить высококачественную связь Москвы с фронтами.

Когда читаешь воспоминания военачальников о войне, часто встречаешь фразу: "…связались со Ставкой по ВЧ…". ВЧ – это высокочастотная связь, которую можно было обеспечить только хорошими каналами – они на концах засекречивались аппаратурой Ставки и фронтов. К засекречиванию мы отношения не имели, но обеспечивали качественные каналы, по которым командование могло разговаривать.

Аппаратуру, которую я привез из Ленинграда, оставили в Москве, а московский узел передали в Казань. Аппаратура обеспечивала 12-канальную связь Москвы с Казанью, осуществляла надежную связь с заводами, которые снабжали фронт танками, самолетами, орудиями, боеприпасами и находились на Урале и за Уралом. Эта связь работала еще очень долго, не менее 8 лет после войны.

В батальоне я был сначала инженером, потом командиром взвода, помощником командира роты по техчасти, командиром роты. А М. Поляка отправили в США, чтобы он подбирал там оборудование связи, которое передавалось в СССР по ленд-лизу, и пароходами переправлялось через северные морские порты и Иран к нам. Это была 12-канальная аппаратура – прототип той, что мы разрабатывали в НИИС. Наша рота и другие подразделения налаживали с ее помощью связь. Вся документация была на английском языке, приходилось им овладевать, чтобы обучать монтажников. 771-й батальон очень много сделал для того, чтобы обеспечить высококачественную связь Ставки с фронтами.

Линейных батальонов было намного больше. Они ставили столбы, натягивали провода. Кабелей у нас еще не было, кабельной аппаратуры тоже, все шло по проводам. В составе нашей роты и батальона были очень образованные и знающие люди, они решали сложные технические задачи – иногда под бомбежками, иногда без крыши над головой.

Хочу рассказать об одном уникальном эпизоде. Нужно было связаться с Закавказским фронтом. Немцы тогда выходили прямо на Каспий, были под Моздоком, и связь с Баку была прервана. Было решено обойти Каспийское море и выйти на Баку с юга, с территории Ирана. Связь тянули от Куйбышева, по левому берегу Волги до Астрахани, оттуда – на Гурьев, от Гурьева частично по имеющимся линиям связи, частично по вновь построенным, по территории Ирана огибали Каспийское море и через пограничный пункт Астара выходили на Баку. Это была очень серьезная техническая задача, но мы ее успешно решили.

Мое последнее военное задание – восстановить в полном объеме связь Москва-Минск. Это было в апреле 1945 г. Я был назначен начальником строительства, имел на руках предписание всем батальонам и всем организациям связи (за подписью зам. наркома связи), чтобы они оказывали мне содействие. Задание я выполнил. А в начале 1946 г. меня откомандировали в Берлин, в распоряжение советской военной администрации в Германии. Там я работал больше двух лет, но это было уже другое время и другие задачи.

Статья опубликована в журнале "Электросвязь: история и современность" №2, 2005 г., стр. 30.
Перепечатывается с разрешения редакции.

Проект Эдуарда Пройдакова
© Совет Виртуального компьютерного музея, 1997 — 2019