Русский | English   поискrss RSS-лента

Главная  → Галерея славы  → Часть вторая. «Исповедь» ученого. 3-11 января 1982 г.

Часть вторая. «Исповедь» ученого. 3-11 января 1982 г.

Институт кибернетики АН Украины

6.I.1982 г. В 1962 году Вычислительный центр был преобразован в Институт кибернетики АН Украины. Образованию Института, естественно, предшествовала подготовительная работа, во время которой мои отношения с Б.В. Гнеденко несколько испортились.

В 1959 году он вместе со Е.А. Шкабарой поднял кампанию за образование Института кибернетики. Мол, Вычислительный центр — то Вычислительный центр, а академии нужен институт кибернетики. Киевская пресса сразу это подхватила. А мы с самого начала были созданы как институт, направленный на решение проблем кибернетики. Поэтому это уже было прямым ударом против нас — они хотели превратить нас в счетную станцию, а всех квалифицированных специалистов забрать в новый институт.

Мы, конечно, не остались равнодушными и выступили в газете по поводу того, что институт кибернетики уже есть, и речь идет о его укреплении. Отдел науки ЦК КПУ и объединенный партком АН Украины разобрались, в чем дело, и приняли решение: по рекомендации президиума АН Украины кибернетику следует развивать у нас. И в феврале 1962 года Вычислительный центр был преобразован и получил новое название — Институт кибернетики, тогда еще в скобках писали: «с вычислительным центром», а потом стали просто писать: Институт кибернетики.

Б.В. Гнеденко в конце концов после бурных собраний в Институте математики подал в отставку и уехал в Москву.

Отдел Н.М. Амосова после ухода Б.В. Гнеденко перевели из Института математики к нам. Фактически Н.М. Амосов у нас и раньше работал. Мы ему делали аппарат «сердце — легкие», у нас были маленькие мастерские. Это был первый в СССР аппарат, примененный Н.М. Амосовым при операциях на сердце. Затем у нас были сделаны искусственные клапаны (для сердца), было выстроено здание, в котором разместилась лаборатория Н.М. Амосова. Е.А. Шкабара перешла на работу к Н.М. Амосову, а потом в Институт физиологии имени А.А. Богомольца. Вместе с Л.Н. Дашевским и Б.В. Гнеденко написала брошюру «Как это начиналось» — о лаборатории С.А. Лебедева. Они пытались приуменьшить нашу роль, и в частности мою, в создании машины «Киев». Ну, это вообще-то правильно, потому что машину «Киев» создал в основном Л.Н. Дашевский, а ни Е.А. Шкабара, ни Б.В. Гнеденко, ни я к ней отношения не имели. Единственная моя заслуга в том, что я расширил применения (использовал эту машину для работы на расстоянии в реальном масштабе времени) и написал один раздел в книге о машине «Киев».

Институт стал быстро расти. Через два-три года исследования охватили практически все области кибернетики. Научные отделы были объединены в секторы — теоретической и экономической кибернетики, кибернетической техники, технической, биологической, медицинской кибернетики.

В области теории ЭВМ продолжалось быстрое развитие абстрактной и прикладной теории автоматов. Появились работы по вероятностным автоматам, вопросам надежности функционирования автоматов, экономного и помехоустойчивого кодирования. Центр тяжести исследований от конечных автоматов начал перемещаться к бесконечным. Наметилась связь между теорией автоматов и теорией формальных грамматик. Разрабатывались новые методы анализа и синтеза автоматов. Кроме меня в этих исследованиях активно участвовали А.А. Летичевский и Ю.В. Капитонова. Их работы получили широкую известность.

Продолжались работы по конструированию ЭВМ. Еще в 1959 году у меня родилась программа работ по машинам для инженерных расчетов. Она была начата с разработки цифрового вычислительного автомата (даже не в 1959 году, а несколько раньше, в начале 1958, а в 1959 году она уже ясно была сформулирована, я даже делал специальный доклад). Первые попытки были не совсем удачными, точнее разработчик оказался неудачный. Он был больше теоретиком, а я пытался заставить его строить реальную машину, которая обладала бы элементами разумности. В этот момент появились другие помощники (С.Б. Погребинский, В.Д. Лосев и др.), и мы в 1963 году запустили в серийное производство машину «Промінь».

К этому времени мы уже поняли, что нам необходимо СКБ. Оно было создано в 1963 году, а фактически зародыш его в институте появился значительно раньше. Машину «Промінь» делал с 1959 года тот коллектив, который перешел в СКБ.

Когда она была готова, ее начал выпускать Северодонецкий завод вычислительных машин. (ВУМ еще строился.) Она была, по сути, новым словом в мировой практике, имела в техническом отношении целый ряд новшеств, в частности память на металлизированных картах. Но самое главное: это была первая широко применявшаяся машина с так называемым ступенчатым микропрограммным управлением (на которое позже я получил авторское свидетельство).

К сожалению, мы не запатентовали новую схему управления, так как тогда не входили в Международный патентный союз и не могли заниматься патентованием и приобретением лицензий. Позднее ступенчатое микропрограммное управление было использовано в машине для инженерных расчетов МИР-1, созданной вслед за ЭВМ «Промінь» (в 1965 г.).

В 1967 году на выставке в Лондоне, где демонстрировалась машина МИР-1, она была куплена американской фирмой ИБМ — крупнейшей в США, являющейся поставщиком почти 80% вычислительной техники для всего капиталистического мира. Это была первая (и, к сожалению, последняя) покупка советской электронной машины американской кампанией.

Как выяснилось позже, американцы купили машину не столько для того, чтобы считать на ней, сколько для того, чтобы доказать своим конкурентам, запатентовавшим в 1963 году принцип ступенчатого микропрограммирования, что русские давно об этом принципе знали и реализовали в серийно выпускаемой машине. В действительности, мы применили его раньше — в ЭВМ «Промінь».

Разработчики ЭВМ МИР-1 получили государственную премию СССР (В.М. Глушков, Ю.В. Благовещенский, А.А. Летичевский, В.Д. Лосев, И.Н. Молчанов, С.Б. Погребинский, А.А. Стогний.— Прим. авт.). В 1969 году была принята в производство новая более совершенная ЭВМ МИР-2. Затем была разработана ЭВМ МИР-3. По скорости выполнения аналитических преобразований им не было конкурентов. ЭВМ МИР-2, например, успешно соревновалась с универсальными ЭВМ обычной структуры, превосходящими ее по номинальному быстродействию и объему памяти в сотни раз. На этой машине впервые в практике отечественного математического машиностроения был реализован диалоговый режим работы, использующий дисплей со световым пером.

Каждая из машин семейства МИР была шагом вперед в направлении построения разумной машины — нашего стратегического направления в развитии ЭВМ.

Чем же ЭВМ МИР отличались от других? Во-первых, тем, что у них был значительно «поднят» (т.е. улучшен) машинный язык. Ведь в это время во всем мире господствовала точка зрения, что машинный язык должен быть по возможности минимально прост, а все остальное сделают программы. Над нами даже смеялись, что мы такие машины развиваем. Большинство ученых того времени говорили, что следует вводить автоматизацию программирования, т.е. строить такие программы, которые помогают программисту составлять конкретные программы. У нас этим вопросом занимались, например, В.С. Королюк, Е.Л. Ющенко и другие ученые. Они впервые в стране предложили весьма эффективный «адресный язык» для ЭВМ «Киев» и осуществили разработку «программирующих программ» (трансляторов) для других машин. Но я в то время непосредственного участия в этом не принимал. Проектируя МИРы, мы поставили дерзкую задачу — сделать машинный язык возможно ближе к человеческому (имеется ввиду математический, а не разговорный язык, хотя мы делали опыты и по созданию машин с нормальным человеческим языком). И такой язык «Аналитик» был создан и поддержан оригинальной внутримашинной системой его интерпретации. Машины МИР использовались во всех уголках Советского Союза. Их создание является промежуточным этапом развития работ по искусственному интеллекту, поскольку в них реализован еще довольно примитивный искусственный интеллект; формальные алгебраические преобразования были развиты давно, еще до кибернетики, и поэтому здравый смысл не признает такие преобразования за интеллект. Хотя, конечно, когда машина начинает «щелкать» интегралы как неопределенные, так и определенные, то это внешне выглядит очень убедительно, потому что далеко не всякий преподаватель мехмата может решать такие интегралы. А машина сама и подстановки находит и не только табличные легкие, но и очень трудные.

В развитии исследований по интеллектуализации вычислительной техники, проводимых под руководством В.М. Глушкова, принимали участие 3.Л. Рабинович, А.А. Стогний, А.А. Летичевский и др. К приходу В.М. Глушкова 3.Л. Рабинович был кандидатом технических наук, за его плечами была специализированная ЭВМ для решения систем алгебраических уравнений (СЭСМ). Вначале он оказался в отделе теории цифровых автоматов, руководимом В.М. Глушковым, а через несколько лет сам стал заведующим отделом теории цифровых вычислительных машин. Оба отдела — В.М. Глушкова и 3.Л. Рабиновича стояли у истока одного из основных направлений научной школы В.М. Глушкова в области вычислительной техники — интеллектуализации ЭВМ.

«Когда я с участием С.Д. Михновского сделал на семинаре В.М. Глушкова первый доклад о структурной интерпретации языков высокого уровня, — вспоминает 3.Л. Рабинович — то после него В.М. Глушков как-то проникновенно сказал мне, что наконец-то я занялся настоящим делом! Вот об этом то „настоящем деле“, в котором участвовало много сотрудников, я и хочу теперь рассказать — поскольку оно имело глубокие и далеко идущие последствия.

Главной целью широкого спектра исследований в области архитектур ЭВМ в нашем институте была, прежде всего, интеллектуализация ЭВМ — проблема, которой, по-видимому, нет предела. На первом этапе стержневым вопросом была схемная реализация в ЭВМ языков высокого уровня, а в более широкой трактовке — усиленная структурная поддержка математического обеспечения машины. Цель — повышение эффективности эксплуатации ЭВМ путем упрощения взаимодействия человека с машиной. Это был новый путь, требующий теоретического обоснования.

Первая в Союзе публикация на этот счет, открывавшая, собственно, данное направление развития структур и архитектур ЭВМ (по-видимому, одна из первых в мире), появилась в 1966 году (В.М. Глушков, 3.Л. Рабинович. О некоторых проблемах развития алгоритмических структур вычислительных машин // Кибернетика на службе коммунизма. — М.: Энергия).

В то время это были „революционные“ взгляды, поэтому признание нового направления в развитии ЭВМ пришло не сразу. Первое „сражение“ за новую идеологию произошло на Международной конференции по развитию ЭВМ с участием представителей Болгарии, Венгрии, Польши, Чехословакии, которая проходила в Киеве в 1963 году. Доклад по этой проблеме должен был делать В.М. Глушков. Несмотря на температуру около 40°С, он все же решился на выступление, поскольку придавал конференции большое значение. Плохое самочувствие помешало ему говорить с тем воодушевлением, которое было ему свойственно и как бы экзальтировало аудиторию и даже эмоционально убеждало в истинности высказываемых положений. После доклада посыпались вопросы — один другого „круче“. Известный московский специалист Р.М. Шура-Бура с сарказмом бросил реплику, что если реализовать то, что предлагает В.М. Глушков, то ЭВМ по размерам станет больше здания, где проходит конференция, Лишь в конце страсти успокоились, но оппоненты остались при своем мнении.

Признание важности интеллектуализации ЭВМ пришло в 1963 году, на довольно узком симпозиуме, организованном нашим институтом и Ужгородским университетом, в котором участвовали С.А. Лебедев, В.М. Глушков и М.К. Сулим (будущий заместитель министра радиопромышленности, а в то время начальник главного управления вычислительной техники министерства) и др. В основном обсуждались наши предложения по развитию архитектур ЭВМ. Атмосфера была дружеская, а критика вполне доброжелательная. Присутствовали математики другого „стана“, но насколько я помню, обсуждение было вполне деловым, хотя и не лишенным эмоций. С.А. Лебедеву понравились наши предложения, он отметил совпадение некоторых из них с теми, что применялись в разрабатываемой БЭСМ-6. Одним словом, в Ужгороде наши предложения были обсуждены и одобрены, а также высказаны рекомендации по этому направлению развития ЭВМ. „Высокие стороны“ окончательно договорились, что Институт точной механики и вычислительной техники АН СССР по-прежнему будет заниматься проблемой создания суперЭВМ, а Институт кибернетики АН Украины — малыми и специализированными ЭВМ.

Возвратившись в Киев, В.М. Глушков энергично взялся за разработку ЭВМ МИР-1. Он находился в состоянии творческого экстаза и буквально чуть ли не за две недели составил аванпроект, изложив в нем основные структурно-архитектурные контуры машины. В нем содержался ряд оригинальных решений, послуживших основанием для заявок на изобретения.

Тесный союз научных сотрудников института (А.А. Стогний, А.А. Летичевский и др.), ученых и инженеров СКБ (Ю.В. Благовещенский, С.Б. Погребинский, В.Д. Лосев, А.А. Дородницина, В.П. Клименко, Ю.С. Фишман, А.М. Зинченко, А.Г. Семеновский и др.) привел к блестящим результатам — ЭВМ семейства МИР были быстро разработаны, запущены в серийное производство и получили очень высокую оценку пользователей. Их создание явилось крупным шагом в развитии идеи интеллектуализации малых ЭВМ.

В годы разработки этого семейства была еще одна представительная конференция (Дилижан, Армения), посвященная исключительно развитию архитектур. На ней обсуждались как теоретические, так и конкретные вопросы разработок. Присутствовали в основном единомышленники. Более всего были представлены наш институт, Ереванский институт вычислительных машин, Институт точной механики и вычислительной техники АН СССР, Московский энергетический институт и другие организации. В числе участников от нашего института были В.М. Глушков и А.А. Стогний, С.Б. Погребинский, А.А. Летичевский, Ю.В. Капитонова, 3.Л. Рабинович, от Института точной механики и вычислительной техники АН СССР — В.С. Бурцев, В.А. Мельников, Л.Н. Королев, А.Н. Томилин и др. От нас с докладами по предложению В.М. Глушкова выступили я и С.Б. Погребинский. Врезалась в память, реплика В.С. Бурцева, воскликнувшего из зала во время выступления С.Б. Погребинского: „Братцы, а почему мы так не делаем?“ Думаю, что на дальнейшее развитие работ в наших организациях, в том числе в Ереванском институте (при создании малых микропрограммных машин с развитой архитектурой), эта конференция повлияла весьма благотворно.

И все же, возможности совершенствования машин семейства МИР были, к сожалению, далеко не исчерпаны. Я помню, как относительно недавно, во время моего доклада в Новосибирске, посвященном интеллектуализации ЭВМ, академик А.П. Ершов, бросил реплику, содержащую упрек в том, что если бы Институт кибернетики АН Украины не прекратил работы по МИРам и продолжалось бы их развитие и производство, то в Союзе была бы лучшая в мире персональная ЭВМ„.

“Разработка проекта машины МИР-1 отличалась огромным творческим накалом и интенсивным взаимодействием специалистов различного профиля, — вспоминает участник работ А.А. Летичевский. — Помню, как рождался входной язык машины (я в коллективе был „самым языкатым“ и поэтому больше всего занимался разработкой языковых средств различного уровня). После интенсивных мозговых штурмов, вдохновляемых безграничной научной фантазией Виктора Михайловича, принимались очередные решения по структуре языка, которые затем проверялись на примерах конкретных задач. Первоначально язык развивался в направлении алгебраических спецификаций вычислительных схем. Юрий Владимирович Благовещенский предлагал все новые и новые вычислительные методы, а Алла Дородницына записывала соответствующие определения в языке. И каждый раз чего-нибудь не доставало. Например, допустимые схемы рекурсивных определений позволяли записать простую итерацию для решения систем линейных уравнений, но как быть с Зейделевской? Я, как теоретик, черпал идеи из известной в то время книги Петер „Рекурсивные функции“ и вскоре все стандартные типы рекурсий (возвратная, повторная и пр.) были включены в язык. И все же трудности оставались. Переломный момент наступил в момент, когда академик А.А. Дородницын посоветовал включить в язык оператор перехода, т.е. сделать шаг по направлению к традиционным языкам типа ФОРТРАН или АЛГОЛ. Мы все время этого остерегались, пытаясь оставаться на уровне математических определений. Но, после того, как язык был обогащен мощными математическими средствами, сделать небольшой шаг назад оказалось совсем не страшно. Этот шаг был сделан, и язык приобрел законченный и совершенный вид. Получился оригинальный язык, органически сочетающий парадигму формульного вычислителя, функциональную и процедурную парадигмы».

Развитие архитектуры ЭВМ идет особым путем, потому что новые идеи (первоначальный замысел) пока исходят от человека. Система машинного проектирования позволяет лишь уточнять, оптимизировать схемы ЭВМ по тому или иному критерию, чаще всего комбинированному, что вручную не удается даже при хороших архитектурных идеях.

В основу нашей дальнейшей работы по архитектуре машин я положил последовательный отказ от хорошо известных принципов фон Неймана (последовательная структура языка, т.е. выполнение команд одна за другой; командно-адресный принцип, т.е. в команде содержатся адреса операндов, и команды хранятся так же, как и операнды в памяти; максимальная простота системы команд, т.е. максимальная простота машинного языка. Можно говорить и о других принципах, но эти главные). Появление именно таких принципов неудивительно. В эпоху ламповых машин, когда каждый разряд арифметического устройства — это минимум один триод, необходима простая машина с простыми командами.

Однако я уже тогда предвидел развитие микроэлектроники и то, что конструктивные элементы будут изготовляться в едином технологическом процессе и будут стоить очень дешево. Еще тогда я сформулировал такую цель для физиков: композиционное конструирование твердого тела для создания машинной среды. В этом случае принципы фон Неймана не приемлемы. В качестве одного из новых принципов я предложил усложненный машинный язык, потому что компилирующие системы усложнялись, и надо было упрощать программирование с двух концов, — с точки зрения языков и компиляторов, т.е. приближать машинный язык к входному. Реализовав частично эту идею в ЭВМ серии МИР, мы стали развивать ее дальше в соответствии с принципом постепенного усложнения машинного языка, причем не просто усложнения, а приближения к человеческому языку. Пределом я поставил разговор с машиной на естественном языке (и выдачу заданий).

Для того, чтобы выполнить эту задачу, т.е. вести разговор с машиной на естественном языке надо, конечно, прежде всего автоматизировать логические рассуждения, что проще всего поскольку какие-то формализмы уже были известны. Но анализ этих формализмов показал, что классическая математическая логика многое не учитывает. И поэтому была выдвинута задача построения практической математической логики. Она успешно решается. Это стержневая линия. Основная идея состоит в том, что математическое доказательство может строиться как программа, на основе языка. Когда мы ее осуществим, то станем внедрять такой язык в архитектуру машин. Автоматизация доказательства теорем — это моя голубая мечта, она составляет основу в моих размышлениях об архитектуре новых ЭВМ, способных осуществить сложные творческие процессы, в том числе построение дедуктивных теорий.

Именно отсюда вытекают новые идеи построения ЭВМ. И понять, как строить такие машины может только человек, занимающийся не только машинами, но и искусственным интеллектом. В этом наша сила.

В конце 60-х годов в институте под руководством В.М. Глушкова была начата разработка ЭВМ «Украина». Главным конструктором был назначен 3.Л. Рабинович, заместителями — А.А. Стогний и И.Н. Молчанов. Это был следующий шаг в отступлении от неймановских принципов в развитии интеллектуализации ЭВМ, связанный, на этот раз с разработкой высокопроизводительной универсальной ЭВМ.

После завершения эскизного проекта Министерство радиопромышленности предложило провести научно-технический совет с докладом по проекту новой ЭВМ. Председательствовал на совете заместитель министра М.К. Сулим. Присутствовали главные конструкторы средств вычислительной техники, директора институтов Министерства радиопромышленности, представители военных и промышленных структур и др. Среди участников были академики: В.М. Глушков (руководитель докладываемой работы), А.А. Дородницын, С.А. Лебедев. Равнодушных не было. Были сторонники работы и ее противники, точнее скептики. Одним словом, интерес был огромный. По поручению Виктора Михайловича доклад сделал 3.Л. Рабинович. Он вспоминает: «После доклада состоялась жаркая дискуссия, страсти разгорелись. Был такой момент, когда три академика вскочили одновременно и бросали свои аргументы в зал. Я отвечал на вопросы слишком осторожно и спокойно, чем заслужил упрек от Виктора Михайловича. Главным оппонентом оказался С.А. Лебедев — это же была его родная сфера, а мы вторгались в чужую вотчину. В ходе дискуссии было видно, как постепенно изменяется настроение зала по мере осознания сущности работы — от скепсиса к активному одобрению. Решение совета оказалось положительным. В.М. Глушков, получив его через несколько дней, даже удивился — у него создалось впечатление об отрицательном отношении совета к нашей работе, хотя С.А. Лебедев, взяв его и меня в свою машину после заседания, успокоил нас. Более того, он даже советовал как проще сделать макет машины. Я говорю об этом, чтобы развеять сомнения в положительном отношении С.А. Лебедева к „интеллектуальному“ развитию ЭВМ. В своем отзыве на мой „докторский“ цикл работ, представленных на защиту, С.А. Лебедев именно эту часть выделил как наиболее важную, хотя „удельный вес“ ее в докладе был относительно небольшим. Уже после совета был выполнен технический проект машины „Украина“, но она не была построена. Одной из причин, имеющей даже психологический характер, было то, что мы боялись скомпрометировать идею из-за отсутствия в то время необходимой для такой машины элементной базы. Позже в одном из американских журналов я обнаружил прогнозную таблицу, в которой были указаны наиболее важные направления развития архитектуры и структур ЭВМ и предполагаемый год реализации. В строке о внедрении языков высокого уровня в структуры ЭВМ (не помню формулировки, но сущность была именно такова) вместо даты реализации был вопрос, а в комментариях отмечено, что для реализации этого очень сложного направления нет еще соответственной элементно-технологической базы (это у них то нет!), и когда она будет неизвестно».

Разработка проекта машины «Украина» явилась важной вехой в развитии научной школы В.М. Глушкова в области вычислительной техники. Идеи, заложенные в проекте, предвосхитили многие идеи, использованные в американских универсальных ЭВМ 70-х годов.

По материалам разработки была подготовлена монография «Вычислительная машина с развитыми системами интерпретации», изданная в 1970 году, т.е. примерно всего через два года после окончания работ по «Украине», авторами которой являются В.М. Глушков, А.А. Барабанов, С.Д. Калиниченко, С.Д. Михновский, 3.Л. Рабинович. В книге по истории мировой вычислительной техники (подготовленной Институтом истории техники АН СССР) она была упомянута как теоретическое обоснование развития ЭВМ в направлении реализации языков высокого уровня. В 1987 году, когда уже не стало Виктора Михайловича, в Министерстве радиопромышленности состоялось представительное совещание по вопросу дальнейшего развития вычислительной техники. От нашего института на нем присутствовал 3.Л. Рабинович. В конце, когда совещание практически завершалось, совершенно неожиданно выступил академик В.С. Семенихин и сказал, что тот путь на который сейчас все становятся, был предложен Украинской академией наук еще 15 лет назад. Раздались возгласы: «Институт кибернетики! Глушков!» Затем один за другим выступили известные ученые тех лет — Б.А. Бабаян, Н.Я. Матюхин, М.К. Сулим. Звучала искренняя признательность В.М. Глушкову и Институту кибернетики АН Украины за большой вклад в развитие отечественной вычислительной техники.

В СКБ Института кибернетики АН УССР в 60-70-х годах был разработан и передан промышленности целый ряд мини-ЭВМ, специализированных ЭВМ и программируемых клавишных ЭВМ: «Нева» (А.Г. Кухарчук), «Скорпион», «Ромб» (Г.И. Корниенко, Б.Г. Мудла), семейство клавишных машин «Искра» (Г.И. Корниенко, премия имени Н. Островского, 1968 г.). В 1976 году была создана специализированная ЭВМ «Цикл» для контроля точности изготовления лопаток газотурбинных двигателей (Г.И. Корниенко, Ю.Т. Митулинский, А.Е. Одинокий, С.К. Лесничий. Государственная премия Украины за 1976 г.)

Институтом кибернетики совместно с киевским ПО им. С.П. Королева были созданы и выпускались управляющая ЭВМ СОУ 1, комплекс микропроцессорных средств «Нейрон» и системы отладки СО-01 — СО-04 (А.В. Палагин, премия Совета Министров СССР за 1987 г.). Сотрудники института приняли участие в проектировании семейства первых отечественных микроЭВМ «Электроника?С5», созданного в ленинградском НПО «Светлана» (А.В. Палагин, В.А. Иванов).

В начале 80-х годов в институте было создано уникальное семейство бортовых специализированных ЭВМ для систем управления космическими аппаратами без предварительного расчета траекторий: МИГ1, МИГ11, МИГ12, МИГ13. Их разработчики — Г.С. Голодняк и В.Н. Петрунек — отмечены Государственной премией СССР (в составе авторского коллектива).

В 70-е — 80-е годы в СКБ института был создан комплекс специализированных ЭВМ «Экспресс», «Экспан», «Пирс», «Кросс 1», «Кросс 2», «Курс», «Барк» (руководитель работ Г.И. Корниенко) для пришвартовых и предполетных испытаний экранопланов, морских судов, кораблей на подводных крыльях, для комплексных граничных мореходных испытаний кораблей Военно-морского флота, для контроля и диагностики летательных аппаратов. За разработку научных основ и создание комплекса средств для многоканальной обработки информации при испытании сложных объектов новой техники участники работы, сотрудники СКБ — Б.Г. Мудла, В.И. Дианов, М.И. Дианов, В.Ф. Бердников, А.И. Канивец и О.М. Шалебко — получили Государственную премию УССР за 1987 г.

Особо следует отметить ЭВМ «Дельта» — для системы приема и обработки изображений кометы Галлея (разработчики В.И. Дианов, М.И. Дианов, А.И. Канивец, И.Г. Кутняк и др.).

На основе теоретических работ В.М Глушкова в институте был развернут широкий фронт работ и создан ряд уникальных систем «ПРОЕКТ» («ПРОЕКТ-1», «ПРОЕКТ-ЕС», «ПРОЕКТ-МИМ», «ПРОЕКТ-МВК») для автоматизированного проектирования ЭВМ вместе с математическим обеспечением. Первоначально они реализовывались на ЭВМ «КИЕВ», затем М-20, М-220 и БЭСМ-6 (с общим объемом в 2 млн. машинных команд), а со временем переведены на ЕС ЭВМ. Система ПРОЕКТ-1, реализованная на М-220 и БЭСМ-6, представляла собой распределенный специализированный программно-технический комплекс со своей операционной системой и специализированной системой программирования. В ней впервые в мире был автоматизирован (причем с оптимизацией) этап алгоритмического проектирования (В.М. Глушков, А.А. Летичевский, Ю.В. Капитонова). В рамках этих систем была разработана новая технология проектирования сложных программ — метод формализованных технических заданий (А.А. Летичевский, Ю.В. Капитонова). Системы «ПРОЕКТ» разрабатывались как экспериментальные, на них отрабатывались реальные методы и методики проектирования схемных и программных компонентов ЭВМ. Эти методы и методики впоследствии были приняты в десятках организаций, разрабатывающих вычислительную технику. Заказчиком выступало Министерство радиопромышленности (ЦКБ «Алмаз» и НИЦЭВТ). Разработанные системы стали прообразом реальных технологических линий выпуска документации для производства микросхем ЭВМ во многих организациях бывшего Советского Союза.

С системой «ПРОЕКТ-1» тесно связана система автоматизации проектирования и изготовления БИС с помощью элионной технологии. В отделе, руководимом В.П. Деркачем (одним из первых аспирантов В.М. Глушкова) были созданы установки «Киев?67» и «Киев?70», управляющие элионным лучом при обработке с его помощью различного типа подложек. Необходимо заметить, что показатели этих установок давали рекордные параметры в микроэлектронике на то время. Системы автоматизации проектирования «ПРОЕКТ» имели коммуникационный интерфейс с «Киев?67» и «Киев?70», что позволяло выполнять сложные программы управления элионным лучом, как при напылении, так и при графической обработке подложек.

Работы В.М. Глушкова, В.П. Деркача и Ю.В. Капитоновой по автоматизации проектирования ЭВМ были удостоены Государственной премии СССР в 1977 году.

Проблема автоматизации программирования также входила в круг основных интересов В.М. Глушкова. В работах этого направления В.М. Глушков исходил из дальней цели полной автоматизации процесса разработки программ и ведения вычислений. Эта цель была сформулирована уже в 1957 году в статье В.М. Глушкова «Об одном методе автоматизации программирования» (Проблемы кибернетики. — 1959. — № 2. — С.181 —182), где предлагались первые реальные шаги для ее достижения. Работа заканчивается словами: «В случае реализации метода во всей его полноте машине будет достаточно „показать“ бумагу с напечатанным на ней заданием (на привычном математическом языке. — Прим. автора), чтобы машина без дальнейшего вмешательства человека начала решать задачу и выдала через некоторое время ответ». Метод специализированных программирующих программ, предложенный и развитый там же, в настоящее время реализуется в методологии построения интеллектуальных прикладных пакетов программ. В этой работе проявилась важная методологическая идея о правильном (сбалансированном) сочетании универсальных и специализированных средств при создании кибернетических систем, которая широко использовалась в дальнейшем и в других областях (архитектура ЭВМ, искусственный интеллект, системы управления).

Пути совершенствования технологии разработки программ В.М. Глушков видел в развитии алгебры алгоритмических языков, т.е. техники эквивалентных преобразований выражений в этих языках. В эту проблему он вкладывал общематематический и даже философский смысл, рассматривая создание алгебры языка конкретной области знаний как необходимый этап ее математизации. Сопоставляя численные и аналитические методы решения задач прикладной математики, В.М. Глушков утверждал, что развитие общих алгоритмических языков и алгебры таких языков приведет к тому, что выражения в этих языках (сегодняшние программы для ЭВМ) станут столь же привычными, понятными и удобными, какими сегодня являются аналитические выражения. При этом фактически исчезнет разница между аналитическими и общими алгоритмическими методами и мир компьютерных моделей станет основным источником развития новой современной математики, как оно и происходит в действительности сейчас. Поэтому, обсуждая созданную им алгебру алгоритмов, он говорил об этапах развития формульного аппарата математики от алгебраической символики Виета и символики дифференциально-интегрального исчисления Лейбница и Ньютона до современных алгоритмических языков, для которых необходимо создавать соответствующие исчисления и алгебру.

Опираясь на отечественные работы по теории и практике программирования в Москве, Новосибирске, Дубне, Ленинграде и других городах, В.М. Глушков в начале 70-х годов сформировал в стране программу работ по технологии программирования и средствам ее автоматизации. Ее реализация была задумана и организована им широким фронтом: от фундаментальных исследований и организационных мероприятий (конференций, ежегодных школ-семинаров, рабочих групп, постановлений директивных органов и пр.) до изготовления и внедрения в народное хозяйство конкретных автоматизированных систем производства программ и технологических комплексов программиста. В это время им был выполнен большой цикл работ по созданию в стране первой отечественной технологии программирования с развитыми средствами автоматизации на всех этапах изготовления программных систем. Средства автоматизации работ по этой технологии — технологические комплексы РТК — были изготовлены для всех основных машин: ЕС ЭВМ, СМ ЭВМ, БЭСМ?6, микроЭВМ типа «Электроника» и получили широкое внедрение. Большую роль в успешном выполнении этого цикла работ сыграл И.В. Вельбицкий.

Кроме усложнения машинного языка мы стремились перейти от последовательного принципа исполнения команд, предложенного Нейманом, к мультикомандному. Пришлось много потрудиться, пока не пришла в голову идея макроконвейера, и удалось, если не для каждого арифметического устройства, то для всей системы в целом сделать мультикомандную со многими потоками команд и данных машину.

Суть предложенного мной принципа макроконвейерной обработки данных заключается в том, что каждому отдельному процессору на очередном шаге вычислений дается такое задание, которое позволяет ему длительное время работать автономно без взаимодействия с другими процессорами.

Еще в 1959 году на Всесоюзной конференции по вычислительной технике в Киеве В.М. Глушков высказал идею мозгоподобных структур, которые станут реальностью, когда конструктор сможет объединить в единую систему не тысячи, а миллиарды элементов практически без каких-либо ограничений на число соединений между этими элементами. В таких структурах может быть осуществлено слияние памяти с обработкой данных, т.е. такое функционирование системы, при котором данные обрабатываются по всей памяти с максимально возможной степенью распараллеливания всех операций.

В 1974 году на конгрессе IFIP В.М. Глушков выступил с докладом о рекурсивной ЭВМ, основанной на новых принципах организации вычислительных систем (соавторы В.А. Мясников, И.Б. Игнатьев, В.А. Торгашев). Он высказал мнение, что только разработка принципиально новой не неймановской архитектуры вычислительных систем, базирующейся на современном уровне развития технологии, позволит решить проблему построения суперЭВМ с неограниченным ростом производительности при наращивании аппаратных средств. Дальнейшие исследования показали, что полная и бескомпромиссная реализация принципов построения рекурсивных ЭВМ и мозгоподобных структур при имеющемся уровне электронной технологии пока преждевременна. «Необходимо было найти компромиссные решения, определяющие переходные этапы к мозгоподобным структурам будущего путем разумного отступления от принципов фон Неймана» (из доклада В.М. Глушкова на конференции в Новосибирске в 1979 году). Такие решения были найдены В.М. Глушковым и положены в основу оригинальной структуры высокопроизводительной ЭВМ, названной им макроконвейером.

Идея макроконвейера так увлекла ученого, что он работал над ней, даже находясь в Президиуме АН Украины, где выполнял обязанности вице-президента. Как-то раз, придя к нему в кабинет, я застал его в сильном возбуждении. Он сразу начал рассказывать про только что появившийся у него вариант структуры макроконвейерной ЭВМ. Этим я хочу подчеркнуть, что основополагающие принципы макроконвейерной ЭВМ исходили именно от него.

В.М. Глушков привлек к новой работе, кроме своего, отделы И.Н. Молчанова, А.А. Летичевского, В.С. Михалевича и др., крупные силы СКБ математических машин и систем. Сам постоянно проводил научные семинары с обсуждением основных вопросов архитектуры и программного обеспечения, добился выпуска постановлений, обязывающих осуществить снабжение института необходимыми техническими средствами, финансированием и обеспечить промышленный выпуск новой ЭВМ, что было далеко не так просто. Главным конструктором макропроцессорной ЭВМ был назначен С.Б. Погребинский.

В 1981 году Институт кибернетики АН Украины посетил известный физик-атомщик академик Ю.Б. Харитон, которого заинтересовала необычная макроконвейерная машина, позволяющая увеличить во много раз скорость вычислений, а, следовательно, сократить сроки важнейших в то время работ. В.М. Глушков понимал важность такого визита для дальнейшей судьбы макроконвейерной ЭВМ и института в целом. Он был уже очень болен, с трудом говорил, речь прерывалась кашлем. И, тем не менее, он сам принял академика, заразив его своим энтузиазмом, верой в то, что мощная отечественная суперЭВМ обязательно появится и поможет физикам.

В.М. Глушков не смог увидеть созданные по его идеям макроконвейерные ЭВМ ЕС 2701 и ЕС 1766, не имеющих аналогов в мировой практике (по оценке Государственной комиссии, принимавшей работы). В тот период (начало 80-х годов) это были самые мощные в бывшем Советском Союзе вычислительные системы.

ЕС 2701 и ЕС 1766 были переданы на завод ВЭМ (г. Пенза) в серийное производство, в 1984 и 1987 году, соответственно. К сожалению, машины столь мощные, соперничающие с лучшими американскими, и столь нужные науке и технике, были выпущены на заводе лишь малой серией.

Воспрепятствовать этому безвременно ушедший из жизни В.М. Глушков уже не мог…

Большую роль в быстрой реализации идей В.М. Глушкова в области вычислительной техники сыграли кадры специалистов, подготовленных С.А. Лебедевым и, в первую очередь, С.Б. Погребинский, участник разработки МЭСМ, отладки БЭСМ, создания ЭВМ «Киев». Путь его в науку был обычным для того времени: война, ранения, демобилизация, а затем учеба в Киевском политехническом институте. В 1948 году начал работать в лаборатории С.А. Лебедева. Ему была поручена разработка элементов, макетирование и отладка главной части МЭСМ — арифметического устройства, с чем он отлично справился. Таким, неординарным было второе «боевое крещение» молодого специалиста, на этот раз не на поле боя, а в науке. Став научным руководителем работ на завершающем этапе конструирования ЭВМ «Киев», В.М. Глушков сразу обратил внимание на молодого, активного, весьма организованного и знающего себе цену инженера.

Когда работы по ЭВМ «Киев» закончились, он назначил С.Б. Погребинского главным конструктором ЭВМ «Промінь» (а затем и МИРов). Вряд ли В.М. Глушков ожидал, что его идея личной машины для инженера (сейчас ее назвали бы персональной) будет реализована в ЭВМ «Промінь» всего за восемь месяцев!

Будучи главным конструктором макроконвейерной ЭВМ С.Б. Погребинский отлично справился и с этой, вероятно самой сложной в его жизни, работой.

Быстродействие и надежность, — главные параметры ЭВМ, — в значительной степени определяются элементной базой — десятками и сотнями тысяч элементарных электронных схем, из которых строится ЭВМ. В разработку элементной базы первых ЭВМ («Днепр», МИР и др.) основной вклад внес С.С. Забара. Он появился в бывшей лаборатории С.А. Лебедева в 1956 году еще до прихода В.М. Глушкова и попал в группу, эксплуатирующую СЭСМ.

Постепенно С.С. Забара стал, как тогда говорили «элементщиком», т.е. разработчиком элементной базы машин. Был главным конструктором элементной базы ЭВМ «Днепр», «Днепр-2», ЭВМ семейства МИР, «Искра» и др. Руководил работой по созданию системы потенциальных элементов (МИР-10), сменивших потенциально-импульсные. На элементах МИР-10 создавались все машины второго поколения, выпускаемые Министерством приборостроения СССР.

Искусственный интеллект

7.I.1982 г. Искусственное зрение и слух — важная часть работ в области создания искусственного интеллекта. Здесь главным, конечно, является зрение, поскольку наибольшее количество информации человек получает благодаря ему. Для этого я пригласил В.А. Ковалевского из Харькова, который и организовал работу по распознаванию образов. Первым результатом его работы стал автомат для чтения машинописных букв и цифр. Он был выпущен малой серией (пять или восемь штук) из-за дороговизны, с перфокартами ему было конкурировать трудно. Затем Т.К. Винцюк занялся распознаванием речи, которым мы прикрыли направление по созданию сенсорной части роботов.

С самого начала я сформулировал задачу и по автоматизации двигательной (моторной) функции роботов. Мной была поставлена задача создать автоматическую руку на тележке, которая передвигалась бы вдоль щита управления любым объектом и переключала бы тумблеры, рубильники, поворачивала бы ручки и т.д., одновременно к ней добавлялось примитивное зрение, которое было бы способно воспринимать только положение стрелки приборов или деления шкалы. Но, к сожалению, я не смог подыскать человека, который любил бы работать с механикой, руками. А эту задачу я поставил еще в 1959 году, когда о роботах еще никто не заикался. Если бы у нас были хорошие мастерские, то мы могли бы в 1963 году первыми в мире иметь механическую руку. К сожалению, не все удается сделать.

Синтез всех этих направлений — в роботах-манипуляторах с рукой, зрением и искусственной речью.

Одновременно мы начали работы по распознаванию смысла фраз на русском языке, т.е. в области семантических сетей, как теперь это называется. Этим занимался А.А. Стогний и частично А.А. Летичевский, они добились хороших результатов. Впрочем, алгоритмы делал я, а А.А. Стогний подготовил хорошие программы. По потоку предложений на входе этот алгоритм строил семантическую сеть, т.е. определял, какие слова с какими корреспондируются. Например, предложение «Стул стоит на потолке» хоть и правильно грамматически, но семантически неверно и т.д. Были сделаны зачатки картины мира, причем было придумано экономное кодирование; затем А.А. Стогний переключился на распознавание дискретных образов, тематику Ю.И. Журавлева, да и я оставил это дело, и у нас оно захирело. Надо было его с машинным переводом связать, но опять не хватило людей, а я не мог заниматься лишь семантической алгоритмикой. И все-таки, когда я сделал в 1962 году в Мюнхене на конгрессе IFIP доклад на эту тему, это было сенсацией — у американцев ничего подобного в то время не было. Тогда же меня избрали в программный комитет Международной федерации по обработке информации.

«ЭВМ „Киев“ стала первой в Европе системой цифровой обработки изображений и моделирования интеллектуальных процессов, — дополняет В.М. Глушкова Г.Л. Гиммельфарб, один из ветеранов института. — К ней были подключены два оригинальных периферийных устройства, которые позволили моделировать на ЭВМ простейшие алгоритмы обучения распознаванию образов и обучения целенаправленному поведению: устройство для ввода изображений с бумажного носителя или фотопленки и устройство вывода изображений из ЭВМ. (Оба устройства разработал В.И. Рыбак.) В те годы первые устройства вывода изображений из ЭВМ (прообразы сегодняшних дисплеев) имелись только в США. Устройств, аналогичных киевскому, по всей видимости, за рубежом тогда еще не было. На ЭВМ „Киев“ под руководством В.М. Глушкова в конце 50-х — начале 60-х годов была выполнена серия работ по искусственному интеллекту, в частности обучению распознаванию простых геометрических фигур (В.М. Глушков, В.А. Ковалевский, В.И. Рыбак), моделированию читающих автоматов для рукописных и машинописных знаков (В.А. Ковалевский, А.Г. Семеновский, В.К. Елисеев), отслеживанию движения объектов по серии изображений, или кинограмме (В.И. Рыбак), моделированию поведения коллектива автоматов в процессе эволюции (А.А. Дородницина, А.А. Летичевский), автоматическому синтезу функциональных схем ЭВМ (Ю.В. Капитонова) и др.

Таким образом, В.М. Глушков обратился к теории и практике моделирования интеллектуальной деятельности уже в первые годы становления вычислительной техники, когда многие воспринимали ЭВМ просто как „большой арифмометр“. Большой интерес В.М. Глушков. проявил к автоматическому распознаванию зрительных образов: работы по автоматическому чтению рукописных и печатных знаков были начаты под его руководством уже в 1959—1961 годы, а на протяжении первой половины 60-х годов была развита корреляционная теория распознавания машинописных знаков и строк текста (В.А. Ковалевский, М.И. Шлезингер), теория оптимального конструирования эталонов распознаваемых символов (М.И. Шлезингер), были созданы последовательно несколько макетов оптических читающих автоматов, основанные на принципах оптической корреляции („ОКА“ и „ЭОК-10“, В.К. Елисеев) и электронной корреляции („ЧАРС“, В.А. Ковалевский, А.Г. Семеновский).

В дальнейшем устройства ввода-вывода изображений, использованные для ЭВМ „Киев“, были модернизированы и перенесены на новую ЭВМ БЭСМ-6. С их помощью были выполнены многочисленные работы по цифровому анализу снимков реальных объектов, в частности, по обнаружению и отслеживанию следов физических частиц в пузырьковых камерах (М.И. Шлезингер), обнаружению, распознаванию и отслеживанию движения различных транспортных средств (В.И. Рыбак), распознаванию машинописных знаков (В.А. Ковалевский) и др.

Опыт, полученный при создании и использовании устройств ввода-вывода изображений, позволил разработать первый в СССР стенд моделирования интеллектуальных роботов типа глаз — рука (В.И. Рыбак, Г.Л. Гиммельфарб, В.Б. Марченко и др.). В состав стенда вошли ЭВМ БЭСМ-6, связанная с ней телевизионная система ввода изображений в ЭВМ и электромеханический манипулятор с шестью степенями подвижности, подсоединенный к ЭВМ БЭСМ-6 через управляющую мини-ЭВМ М-6000. В.М. Глушков проявил большой интерес к этим работам, поскольку считал робототехнику одним из важнейших направлений практического использования методов и средств искусственного интеллекта. На стенде были впервые в СССР выполнены работы по автоматическому описанию пространственных сцен, составленных из простых по форме объектов, и управлению манипулятором на основе полученного описания (70-е годы)».

Добавим, что в отделе Н.М. Амосова в эти же годы был проведен широкий комплекс исследований в области искусственного интеллекта: был разработан ряд транспортных роботов (ТАИР и др.), осуществлено моделирование ряда мыслительных и общественных процессов (А.М. Касаткин, Л.М. Касаткина, Д.Н. Галенко и др.).

В.М. Глушков не случайно упоминает Т.К. Винцюка и его работы по распознаванию речи. Еще при жизни ученого Т.К. Винцюком были разработаны ряд весьма совершенных устройств распознавания и синтеза речи. Поддержка этих работ со стороны В.М. Глушкова привела к быстрому развитию в институте одного из важных направлений искусственного интеллекта.

Конечная цель — автоматизированная система развития науки и техники в целом

7.I.1982 г. «Вряд ли можно сомневаться, что в будущем все более и более значительная часть закономерностей окружающего нас мира будет познаваться и использоваться автоматическими помощниками человека. Но столь же несомненно и то, что все наиболее важное в процессах мышления и познания всегда будет уделом человека. Справедливость этого вывода обусловлена исторически.

...Человечество не представляет собой простую сумму людей. Интеллектуальная и физическая мощь человечества определяется не только суммой человеческих мускулов и мозга, но и всеми созданными им материальными и духовными ценностями. В этом смысле никакая машина и никакая совокупность машин, являясь, в конечном счете, продуктом коллективной деятельности людей, не могут быть „умнее“ человечества в целом, ибо при таком сравнении на одну чашу весов кладется машина, а на другую — все человечество вместе с созданной им техникой, включающей, разумеется, и рассматриваемую машину.

Следует отметить также, что человеку исторически всегда будет принадлежать окончательная оценка интеллектуальных, равно как и материальных ценностей, в том числе и тех ценностей, которые создаются машинами, так что и в этом смысле машина никогда не сможет превзойти человека.

Таким образом, можно сделать вывод, что в чисто информационном плане кибернетические машины не только могут, но и обязательно должны превзойти человека, а в ряде пока еще относительно узких областей они делают это уже сегодня. Но в плане социально-историческом эти машины есть и всегда останутся не более чем помощниками и орудиями человека» (В.М. Глушков. Мышление и кибернетика. Вопр. философии. —1963. —№ 1. —С.48.)

Автоматизация научных исследований начиналась с автоматизации измерений и обработки полученной информации. Это мы делали еще в начале 60-х годов: на расстоянии обрабатывали данные, поступавшие из Атлантического океана. Наличие управляющей машины «Днепр» с устройством связи с объектом УСО позволило нам раньше американцев осуществить автоматизацию эксперимента в Академии наук Украины. Американцы использовали для этой цели КАМАК — более совершенные технические средства, созданные в 1967 году, тогда как УСО Днепра было разработано в 1961 году. Председателем Совета по автоматизации научных исследований организованного в 1972 году при президиуме АН Украины, был назначен Б.Н. Малиновский. Я как вице-президент курировал этот совет, а также совет по вычислительной технике, руководимый А.А. Стогнием и совет по АСУ президиума, возглавляемый В.С. Михалевичем.

Было решено силами академических институтов разработать автоматизированные проблемно-ориентированные лаборатории АПОЛ, включающие комплекс измерительных средств, ЭВМ и программы обработки измерений. Сейчас один завод выпускает рентгеновские аппараты, другой — спектроанализаторы, третий — вычислительную машину, четвертый — КАМАК и т.п. Это, конечно, не индустриальный подход, и такими темпами мы науку не автоматизируем до конца XXI столетия. Мы наметили пять-шесть АПОЛ, готовим необходимую техническую документацию и решаем вопрос о серийном производстве. В частности, речь идет о лаборатории для рентгено-структурного анализа, лаборатории масс-спектрографий и еще о целом ряде лабораторий, которые используются в химии, физике и биологии. Есть договоренность с заводом «Точэлектроприбор», что они возьмут на себя выпуск таких лабораторий. Тогда Академия наук, заказав их, будет делать только шеф-монтаж. Конечно, для какого-нибудь уникального эксперимента установку придется собрать самим ученым. Но это должно быть исключением, а не правилом. А правилом должно быть осуществление промышленностью шеф-монтажа. Б.Н. Малиновского это сразу увлекло, и он включился в полную силу, а работать он умеет, надо отдать ему должное.

В программно-технических комплексах и проблемных лабораториях должны занять и занимают свое место микрокомпьютеры. Часть обработки данных эксперимента должна производиться на месте с помощью встроенного в прибор микрокомпьютера, остальная — на миникомпьютере и лишь в случае необходимости можно выходить на большой компьютер. Например, для обработки результатов сложных ядерных экспериментов мы подключаем машину БЭСМ-6 (или ЕС 1060) на нашем вычислительном центре через радиоканал шириной 96 кГц, а рядом с экспериментальной установкой находится миникомпьютер, обрабатывающий результаты экспериментов.

Большинство экспериментов не ограничивается сбором и обработкой данных. Наиболее трудной частью является настройка экспериментальной установки. Например, для термоядерного лазерного реактора, который разрабатывает академик Н.Г. Басов, результаты эксперимента обрабатываются на ЭВМ за сутки, а на настройку установки тратится полгода, поскольку она должна быть очень точной. Поэтому важно решить и такую задачу, как компьютерная настройка приборов. Для этого следует применять роботы, которые также должны входить в программно-технический комплекс. Потому что, когда делается рентгено-структурный анализ кристалла в геохимии, то кристалл следует поворачивать, изменять его положение по отношению к пучку рентгеновского излучения, перемещать и т.п. Это все пока довольно долго делает экспериментатор. А в будущем программно-техническом комплексе такие операции должны выполняться автоматически. В противном случае, если обработка результатов занимает половину времени, то ни при какой автоматизации мы не можем ускорить эксперимент больше чем вдвое. К сожалению, многие этого не понимают. Не понимают, как всегда потому, что американцы до этого только-только доходят. Они начнут понимать через пять — восемь лет после того, как это появится в США, такой у них стиль работы.

Усилиями наших инженеров в Институте проблем прочности АН Украины автоматизированы испытания на механическую усталость: здесь, по-видимому, будет создана первая проблемно-ориентированная лаборатория для многих механических испытаний. В Институте геологии и геофизики, а также в Институте проблем онкологии АН Украины мы также сделали ряд работ.

С автоматизацией физических исследований тесно связана автоматизация испытаний сложных промышленных объектов. Этим занимаются В.И. Скурихин и Г.И. Корниенко. Г.И. Корниенко делает работу для флота, а В.И. Скурихин, А.А. Морозов и П.М. Сиверский — для авиации. Когда президент АН СССР А.П. Александров наши результаты увидел, он вначале не поверил. Пришлось показать систему, разработанную Г.И. Корниенко, установленную на одном из кораблей и имеющую 1200 каналов съема информации.

В подготовленной всесоюзной целевой программе по автоматизации научных исследований, испытаний сложных объектов и автоматизации проектно-конструкторских работ наш институт официально намечается головным. Постановления еще не было, когда я лег в больницу. (Позднее оно вышло. — Прим. авт.) Есть еще одно направление в этой работе, смыкающееся с роботами. Сейчас сборка и укрепление датчиков делается вручную. Нужен еще такой микроробот, который мог бы все это делать. Такая задача поставлена мной на будущее. Здесь неограниченный простор для исследований, потому что в качестве конечной цели видится автоматизированная система развития науки и техники в целом, когда ЭВМ сами делают эксперименты, настраивают экспериментальную установку, могут спроектировать новую, получают результаты, обрабатывают их, строят теории, проверяют правильность старых теорий и в случае необходимости выходят на построение новых.

Информационное общество ХХI-го века – это всесторонняя автоматизация интеллектуального труда и процессов управления

8.I.1982 г. В последующем мыслится разработка алгоритмов дедуктивных построений, чтобы машина не только обрабатывала результаты, но и проверяла гипотезы и строила на основе этого теории, т.е. выдавала готовую печатную продукцию сначала в диалоговом режиме, а потом и самостоятельно. Такова наша дальнейшая программа работ.

Мы вычленили отдельно задачу автоматизации проектирования ЭВМ, потому что это полностью наша задача. А системы автоматизации проектирования (САПР) в строительстве, машиностроении и т.д. делаем не мы, а соответствующие институты, а мы создаем программно-технические комплексы. Мы сделали две такие системы: одну для строителей в Киеве в Институте экспериментального зонального проектирования, другую (закрытую) в Ленинграде. Система автоматизации проектирования строительных работ получилась хорошая: изготавливаются полностью автоматически чертежи, проектная и сметная документация и пр. Этим занимаются В.И. Скурихин и А.А. Морозов.

Эти и другие работы привели к появлению новых направлений — сети ЭВМ и банки данных. Сетями у нас занимаются А.Н. Никулин и А.И. Никитин, а банками данных — Ф.И. Андон и А.А. Стогний.

Что касается сетей, то мы первыми в мире высказали эту идею, первыми осуществили передачи информации для ЭВМ на большие расстояния и если не сеть, то во всяком случае удаленные терминалы сделали раньше всех (при «океанском» эксперименте, когда ЭВМ «Киев» обрабатывала информацию полученную с научно-исследовательского судна).

И мы же сделали первый в мире эскизный проект сети ЭВМ — Единой Государственной сети ВЦ (ЕГС ВЦ), который в полной мере в настоящий момент не реализован еще нигде. Этот проект был сделан мной совместно с Н.Н. Федоренко в 1962—1964 годах по указанию лично председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгина и был направлен в правительство. Создание такой сети позволяет собирать и оптимальным образом использовать экономическую, научно-техническую и любую другую информацию, а также обмениваться ею в интересах потребителей, что очень важно в наше время перехода к информационному обществу.

Следующее направление, которое также возникло не сразу, хотя и зарождалось давно, — это разработка теории систем управления экономическими объектами (предприятиями, отраслями промышленности), а также автоматических систем для управления различными техническими средствами.

Работы по управлению экономикой развернулись, начиная с 1962 года, с создания эскизного проекта общегосударственной сети вычислительных центров, а по конкретным автоматизированным системам управления производством (АСУП), — начиная с 1963—1964 годов. Тогда мы стали продумывать Львовскую систему с крупносерийным характером производства на телевизионном заводе во Львове, а разрабатывать ее стали, начиная с 1965 года, совместно с заводом.

На это дело были ориентированы В.И. Скурихин с А.А. Морозовым, они являются руководителями больших направлений в Институте кибернетики и в нашем СКБ математических машин и систем. Участвовали в этой работе В.В. Шкурба, Т.П. Подчасова и др. В 1970 году, когда система уже успешно эксплуатировалась, ее создатели получили Госпремию Украины (В.М. Глушков, В.И. Скурихин, А.А. Морозов, Т.П. Подчасова, В.К. Кузнецов, В.В. Шкурба и три специалиста от завода. — Прим. авт.).

За этими несколькими фразами, сказанными В.М. Глушковым по поводу «Львовской системы», — первой АСУ в бывшем Советском Союзе, стоит колоссальный труд многих сотрудников Института кибернетики АН Украины и СКВ Львовского телевизионного завода «Электрон».

Летом 1965 года В.М. Глушков поехал во Львов и выступил на конференции, проводимой Львовским совнархозом. С воодушевлением говорил, что надо переходить к автоматизированным системам управления предприятиями, рассказал, что это такое. Присутствующий на конференции директор телевизионного завода Степан Остапович Петровский предложил В.М. Глушкову создать систему управления производством на своем заводе, обещал максимальное содействие. Ученый «загорелся» появившейся возможностью — в то время подобных систем еще нигде не было. Во Львов был послан В.И. Скурихин с командой в пятнадцать человек. За два года система была создана. В.И. Скурихин и его ближайшие помощники — А.А. Морозов, Т.П. Подчасова, В.В. Шкурба и др. — все это время жили практически во Львове, работали по двенадцать и более часов в сутки, без выходных. Рассказывая об этих памятных днях В.И. Скурихин вспомнил, как он встретил новый 1966 год — после напряженнейшего рабочего дня не пошел в гостиницу, а устроился спать на своем рабочем столе, да так и проспал всю новогоднюю ночь.

А.А. Морозов, по его выражению, отдал львовской системе десять лет своей жизни. Ему пришлось «доводить» и развивать ее в последующие годы. Это была суровая, но и очень полезная школа для молодого специалиста.

Направление, которое мы избрали после создания «Львовской системы» заключалось в том, чтобы сделать не индивидуальную, а типовую систему для машино- и приборостроительных предприятий с тем, чтобы можно было реализовать индустриальные методы внедрения. А для этого, конечно, требовалось провести гораздо большую научно-исследовательскую работу, чем для индивидуальной системы. Это примерно в 2,5—3 раза больше работы на начальной стадии разработки, потому что в состав алгоритмов и программного обеспечения приходилось включать не только те алгоритмы, которые встречаются на Львовском заводе, но и те, которые могут быть применены на родственных заводах. Следовательно, надо было создать функциональную избыточность системы с тем, чтобы потом при привязке, наладке, шеф-монтаже и пуске системы можно было бы просто выбирать из наличного запаса то, что надо запускать на данном предприятии. И надо было, конечно, максимально использовать программы, которые пользуются табличным представлением особенностей предприятия, максимально использовать параметры вместо числовых, значений. Такие параметрические программы являются, как правило, менее быстродействующими и требуют специальных методов для их запуска в системе.

Мной в 1965 году было выдвинуто понятие специализированной операционной системы, предназначенной для систем с регулярным потоком задач плюс небольшой процент нерегулярных задач. Дело в том, что операционные системы, которыми снабжались машины ИБМ-360 в 1965 году и которые решают случайные потоки задач, универсальны для пакетного режима и хороши для вычислительных центров (относительно хороши, конечно). А в АСУ, как правило, мы имели дело с задачами регулярными, т.е. мы знали, что в какое-то время должна выйти на счет такая-то задача. Поэтому мы могли использовать упреждение во времени для предварительной подготовки информации с тем, чтобы, когда задача вышла на счет, необходимая информация уже была готова (магнитные ленты подкручены, и первая порция информации передана в оперативную память и т.д.). Для этого вводилось расписание задач, и с помощью мультипрограммирования оставалось только заполнять возникающие промежутки счетом нерегулярных задач или отладкой новых задач, которые возникают в результате развития системы. После «Львовской системы» в конце 60-х — начале 70-х годов мы завершили работы по системе «Кунцево» (для кунцевского радиозавода). Она делалась таким образом, чтобы перекрыть практически большинство задач в группе приборо- и машиностроительных отраслей промышленности.

Нам удалось подписать соответствующие приказы о том, чтобы 600 систем, которые разрабатывались в то время в девяти оборонных министерствах (машиностроительных и приборостроительных), делались на основе кунцевской системы. Но, даже в министерстве, где работает И.А. Данильченко (главный конструктор АСУ в министерстве обороны. — Прим. авт.), «кунцевская» идеология была внедрена в значительной степени формально, потому что у них были до этого значительные собственные проработки, скажем, в ЛОМО или на Кировском заводе. По-настоящему политика типизации была проведена только в министерстве машиностроения (директор головного института министерства по АСУ В.Н. Засыпкин), которое позже других взялось за это. И сейчас в какой-то мере типизация вводится у Э.К. Первышина, в Министерстве промышленности средств связи. А министерства, у которых были собственные заделы, не хотели с ними разлучаться. Тем не менее, в рамках даже одного министерства машиностроения это не менее 50 систем на крупных и важных заводах. И они рывком догнали все остальные министерства и даже во многих вопросах перегнали.

Создание таких крупных АСУ потребовало использования и развития методов оптимизации.

Работы в области методов оптимизации велись под руководством В.С. Михалевича и привели к созданию украинской школы методов оптимизации (В.С. Михалевич, Ю.М. Ермольев, Б.Н. Пшеничный, И.В. Сергиенко, В.В. Шкурба, Н.3. Шор и др.), получившей быстрое признание не только в Советском Союзе, но и за рубежом.

По инициативе В.М. Глушкова в начале 1960 года из его отдела (теории цифровых автоматов) выделилась небольшая группа математиков (В.С. Михалевич, Ю.М. Ермольев, В.В. Шкурба, Н.3. Шор), которые вместе с приехавшим из Ростова к.т.н. Бернардо дель Рио, специалистом в области транспорта, образовали отдел автоматизации статистического учета и планирования, вскоре переименованный в отдел экономической кибернетики. Руководителем отдела стал к.ф.-м.н. В.С. Михалевич, защитивший в 1956 году в Москве кандидатскую диссертацию (научный руководитель академик А.Н. Колмогоров) в области теории игр и последовательных статистических решений. Отдел быстро рос (за счет молодых специалистов) и к 1964 году насчитывал около 100 человек, после чего стал распадаться и дал жизнь более чем десятку отделов и лабораторий.

Так возникла в Институте кибернетики АН Украины школа оптимизации, в которую серьезный вклад внес также Б.Н. Пшеничный выделившийся со своей группой из отдела вычислительных методов. Уже в первые годы возникло несколько оригинальных направлений в области оптимизации.

В 1960—1962 гг. была предложена общая алгоритмическая схема последовательного анализа вариантов, включающая в себя как частный случай вычислительные методы динамического программирования (В.С. Михалевич, Н.3. Шор). Эта схема нашла сразу серьезные приложения при проектировании автомобильных и железных дорог, электрических и газовых сетей, нахождении кратчайших путей, в сетевом планировании и управлении. В.В. Шкурба развил эту схему вместе с методами имитационного моделирования для решения задач упорядочения, в частности в теории расписаний и календарном планировании, что послужило математической основой систем «Львов», «Кунцево» и др. Все эти работы были инициированы В.М. Глушковым, который внес огромный вклад в их организацию.

В 1963—1966 гг. сотрудники отдела экономической кибернетики в масштабах Союза организовали методическое руководство внедрением методов сетевого планирования и управления в 9 министерствах ВПК и строительство. Эти работы также были активно поддержаны В.М. Глушковым.

Другое большое направление исследований в области оптимизации — нелинейное программирование, в частности, недифференцируемая оптимизация. Первая работа по субградиентным методам появилась уже в 1962 г. (Н.3. Шор). На Западе эти методы были переоткрыты лишь в 1974 году. Их разработка стала ключом к решению задач большой размерности с использованием схем декомпозиции. Первые приложения были связаны с решением транспортных задач и были инициированы А.А. Бакаевым, перешедшим в ИК АН Украины из Госплана Украины. Субградиентные методы фактически стали математической основой многих исследований в области транспорта, выполненных в отделе А.А. Бакаева.

В эти же годы субградиентные методы были применены для оптимизации загрузки прокатных станов СССР. В дальнейшем В.М. Глушков, В.С. Михалевич вместе с академиком Л.В. Канторовичем приложили огромные усилия для организации внедрения систем оптимальной загрузки трубных станов СССР, математической основой которой служили алгоритмы, разработанные в ИК АН Украины.

Среди видных представителей киевской оптимизационной школы — академик АН Украины Б.Н. Пшеничный и его ученики (нелинейный и выпуклый анализ, дифференциальные игры, оптимальное управление, нелинейное программирование, динамические модели экономики), Ю.М. Ермольев и его ученики (нелинейное и стохастическое программирование, негладкая оптимизация, моделирование и оптимизация сложных стохастических систем).

Серьезные исследования по разработке приближенных методов дискретной оптимизации выполнены под руководством академика АН Украины И.В. Сергеенко.

Доктор ф.-м.н. В.А. Трубин выполнил ряд работ в области создания алгоритмов в задачах дискретно-непрерывного типа (синтез сетей, размещение производства и др.), а также провел ряд тонких исследований по анализу вычислительной сложности задач дискретной оптимизации.

Развивая концепцию ОГАС, анализируя работы по диалоговой системе балансовых расчетов (ДИСПЛАН), В.М. Глушков в последние годы своей жизни написал работы по системной оптимизации, связанные с оптимизацией многокритериальных систем в диалоговом режиме. Это направление получило продолжение в многочисленных работах В.Л. Волковича и его учеников.

В 1981 году группа ученых Института кибернетики имени В.М. Глушкова за разработку комплекса методов оптимизации получила Государственную премию Украины (В.С. Михалевич, А.А. Бакаев, Ю.М. Ермольев, Т.П. Марьянович, И.В. Сергиенко, В.Л. Волкович, Б.Н. Пшеничный, В.В. Шкурба, Н.3. Шор).

В начале 60-х годов заместителем В.М. Глушкова по работам, проводимым в Москве в оборонных министерствах по созданию систем управления предприятиями был Анатолий Иванович Китов. Я уверен, — имей В.М. Глушков больше времени, он обязательно рассказал бы об этом замечательном человеке. Вначале познакомились они заочно. Еще до приезда в Киев, живя в Свердловске, В.М. Глушков в 1956 году прочитал его книгу «Цифровые вычислительные машины», — первую книгу-учебник по вычислительной технике.

Участник Великой Отечественной войны, один из немногих уцелевших двадцатилетних, А.И. Китов в 1950 году окончил Военную артиллерийскую академию имени Ф.Э. Дзержинского (с золотой медалью) и был направлен в Академию артиллерийских наук, где получил задание работать в СКБ-245 Министерства машиностроения и приборостроения СССР для изучения электронной вычислительной техники и возможностей ее использования в Министерстве обороны.

В 1952 году ему попала в руки книга Винера «Кибернетика или управление и связь в животном и машине». Изучение этой книги, а также беседы с Алексеем Андреевичем Ляпуновым, которого А.И. Китов считал своим учителем, привели его к убеждению, что принятая в нашей стране официальная трактовка кибернетики как буржуазной лженауки, является неправильной. Он подготовил статью о содержании и значении новой науки. После длительного (трёхлетнего) процесса обсуждения статьи на различных совещаниях и семинарах она была доработана с участием А.А. Ляпунова и С.Л. Соболева и опубликована под названием «Основные черты кибернетики» в августе 1955 года в журнале «Вопросы философии» вместе со статьей Э. Кольмана «Что такое кибернетика», что привело к признанию и дальнейшему развитию кибернетики.

В 1954 году его назначили руководителем Вычислительного центра Министерства обороны СССР. Занимаясь автоматизацией управления в военном деле, он много думал об автоматизации и рационализации управления народным хозяйством страны, и в январе 1959 года послал в ЦК КПСС на имя Н.С. Хрущева письмо о необходимости развития вычислительной техники. Оно попало к Л.И. Брежневу и возымело большое действие. Была создана межведомственная комиссия под председательством А.И. Берга, которая подготовила постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР об ускорении и расширении производства вычислительных машин и их внедрении в народное хозяйство, которое было принято и сыграло очень важную роль.

Осенью 1959 года А.И. Китову пришла в голову идея о целесообразности создания единой автоматизированной системы управления для вооруженных сил и народного хозяйства страны на базе общей сети вычислительных центров, создаваемых и обслуживаемых Министерством обороны. При большом отставании в производстве ЭВМ от США концентрация выпускаемых машин в мощных вычислительных центрах и их четкая и надежная эксплуатация военным персоналом позволили бы сделать резкий скачок в использовании ЭВМ. Несколько месяцев он работал над обоснованием этой идеи и представил большой доклад в ЦК КПСС. Для его рассмотрения была создана комиссия Министерства обороны под председательством К.К. Рокоссовского. Так как в докладе (в преамбуле) давалась резкая критика состояния дел в Министерстве обороны с внедрением ЭВМ, то это определило негативное отношение к докладу. Главное же было в том, что работники аппарата ЦК КПСС и верхних эшелонов административной власти, в частности Министерства обороны, почувствовали, что коренная перестройка управления приведет к устранению их от рычагов власти. А с этим они не могли согласиться. И потому А.И. Китова за его «большой доклад»... исключили из партии, лишили престижной должности!

В.М. Глушков, познакомившийся уже лично с А.И. Китовым в начале 60-х годов, знал об этом и не мог не понимать, чем может обернуться выбранный им путь. Встав на него, он, как и во всем, шел только вперед, продолжая энергично развивать и поддерживать работы по автоматизированному проектированию и управлению сложными системами.

Оказалось так, что еще одним самостоятельным направлением, связанным с созданием сложных систем, стало моделирование проектируемых систем с помощью универсальных языков, которые мы специально разрабатывали: СЛЭНГ, НЕДИС. У нас этим занимается отдел Т.П. Марьяновича. Здесь перспектива заключается в том, чтобы, соединив методы системной оптимизации с языками моделирования и описаниями больших систем, можно было, сформулировав ограничения на соответствующих языках и изменяя те или иные параметры, моделировать (и оценивать) различные варианты проектируемой системы.

Новый этап в развитии автоматизированных систем управления предприятиями начался во второй половине 70-х годов. Это так называемые комплексные АСУ, в которых органически сливаются в единое целое вопросы автоматизированного проектирования, автоматизированного управления технологией, автоматизация испытаний готовой продукции и автоматизация организационного управления. Вот такое комплексное АСУ, первое в стране, создается сейчас для Ульяновского авиационного завода. Занимаются этим опять В.И. Скурихин с А.А. Морозовым и почти все СКБ А.А. Морозова. (Работа была успешно завершена в конце 80-х годов, когда В.М. Глушкова уже не было. — Прим, авт.)

В.М. Глушков не случайно несколько раз упоминал фамилию В.И. Скурихина, своего заместителя по научной работе.

В.И. Скурихин был достойным партнером В.М. Глушкова в работах по созданию автоматизированных систем управления, системам автоматизированного проектирования, системам автоматизации промышленного эксперимента. Простое перечисление созданных под его руководством систем показывает, какая огромная работа была проделана им, его отделом и подразделениями СКБ, которые так же находились под его опекой.

Еще в 1959—1963 годах при активном участии В.И. Скурихина на Николаевском судостроительном заводе имени 61 коммунара была создана система «Авангард» — первая в Украине и в бывшем Советском Союзе система автоматизации так называемых плазовых работ в судостроении и вырезки из листовой стали деталей корпуса судна. Задуманная вначале как система подготовки программ для газорезательных автоматов с программным управлением (эту работу инициировал Г.А. Спыну, научный сотрудник Киевского института автоматики), она стала, в дальнейшем, прообразом так называемых интегрированных систем, так как охватывала весь комплекс плазовых работ по проектированию деталей судокорпусного набора, подготовку необходимой документации для их изготовления, включая карты раскроя и технологическое обеспечение всего процесса проектирования и изготовления судо-корпусных деталей. Дальнейшее развитие идеи «Авангарда» получили в системе автоматизированного проектирования корпусов подводных лодок (система «Чертеж», 1968—1978) — крупномасштабной системе, позволившей в 20—25 раз сократить проектные трудозатраты. Этим занимались В.И. Скурихин, Г.И. Корниенко, И.А. Янович, В.И. и М.И. Диановы и др. Наиболее крупная разработка была осуществлена в одном из проектных институтов Ленинграда — создан многоуровневый мощный программно-технический комплекс, обеспечивающий все стадии исследовательского проектирования надводных и подводных кораблей. Идеи комплексного подхода к автоматизации производства активно поддерживал В.М. Глушков.

Его влияние сказалось и на последующих системах обработки данных натурных гидродинамических испытаний судов («Скорость» и «Гелиограф»), системы испытаний вновь создаваемых самолетов («Темп» и «Вираж»); системы автоматизированного проектирования объектов энергетического машиностроения («Каштан») и паротурбинных установок АЭС и др.

Полученный огромный опыт позволил В.И. Скурихину перейти к разработке и обоснованию научных основ построения и функционирования комплексных автоматизированных систем управления, в которых органически сливаются в единое целое этапы автоматизированного проектирования, технологической подготовки производства, управления производством и испытаний готовой продукции. Эти идеи, поддержанные В.М. Глушковым, В.И. Скурихин, А.А. Морозов и их сотрудники реализовали на ряде предприятий оборонного комплекса.

Параллельно с работами по созданию автоматизированных систем развивались работы по теории и системам автоматического управления. Они начались в 1963 году, когда в институте появились А.Г. Ивахненко и А.И. Кухтенко, ведущие украинские ученые в области теории автоматического управления. К числу наиболее весомых результатов, полученных при В.М. Глушкове, следует отметить в первую очередь разработку теории инвариантности систем управления (непрерывных и дискретных, линейных и нелинейных, работы А.Г. Ивахненко, А.И. Кухтенко, В.М. Кунцевича, В.В. Павлова); разработку теории систем управления объектами с распределенными параметрами и создание первых образцов систем управления для такого важного класса объектов управления, как термоядерные реакторы типа «Токамак» (А.И. Кухтенко, Ю.И. Самойленко, Ю.П. Ладиков-Роев); разработку теории систем управления с частотно- и широтно-импульсной модуляцией (В.М. Кунцевич, Ю.Н. Чеховой); разработку теории управления с иерархической структурой и векторными показателями качества (А.И. Кухтенко, В.Л. Волкович, А.Н. Воронин); разработку новых методов решения задач управления и идентификации в условиях неопределенности (А.Г. Ивахненко, В.М. Кунцевич, В.И. Иваненко, Г.М. Бакан, М.М. Лычак). В результате был создан целый ряд уникальных по тем временам цифровых систем управления стендовыми испытаниями образцов авиакосмической техники, аналоговых и цифровых систем управления процессами промышленной технологии в химической и нефтеперерабатывающей отраслях, систем управления безаварийного движения морских судов и др.

Человеческий фактор

9.I.1982 г. Огромный объем работ, выполненный Институтом кибернетики АН Украины за двадцать пять лет, был бы невозможен, если бы не были подготовлены за эти годы многотысячные кадры специалистов для института и других организаций Украины. В.М. Глушков нашел в себе силы, чтобы в последние дни рассказать и об этом.

Прежде всего, были организованы специализации по вычислительной математике и вычислительной технике в Киевском университете и Киевском политехническом институте на радиотехническом факультете. Позже стало возможным организовать на базе этих специальностей факультет кибернетики в Киевском университете и факультет автоматики и вычислительной техники в Киевском политехническом институте, которые уже выпустили многие сотни специалистов.

Ученик В.М. Глушкова академик В.Н. Редько, в настоящее время работающий в Киевском национальном университете имени Тараса Шевченко, вспоминает:

«Трудности подготовки кадров, как и следовало ожидать, проявились уже на начальном этапе. В то время не было ясно, какие компоненты должно включать даже базовое образование по кибернетике. Давалось множество часто противоречивых предложений. Одни, руководствуясь тем, что отец кибернетики Винер трактовал ее как управление и связь в животном и машине, делали упор на традиционную теорию управления, особенно в части автоматического регулирования. Другие — на теории проводной связи и радиосвязи. Третьи особо выделяли теории электрических цепей и вычислительных машин, другие инженерно-технические теории, появившиеся на научной арене намного раньше кибернетики. Наконец, четвертые говорили о нейрофизиологической природе кибернетики, вероятностно-статистических ее особенностях, о множестве более специальных, порой весьма своеобразных теорий, которые должны были бы составить фундамент этой новой рождающейся дисциплины. Нужно было иметь прозорливость В.М. Глушкова, чтобы из множества разрозненных и противоречивых фактических и потенциально возможных предложений вычленить нечто концептуально единое и конкретно решить, что базовое кибернетическое образование должно основываться на трех китах: алгебре, теории автоматов и теории алгоритмов. Жизнь в полной мере подтвердила правильность этого решения.

Определившись в этом вопросе, Виктор Михайлович пошел дальше. Поставил два взаимосвязанных вопроса: на кого делать ставку в кибернетическом образовании и каков, если не оптимальный, то рациональный путь к конкретной реализации этого базового образования.

Обдумывалось множество подходов к решению этих вопросов. Учитывались ретроспективы научно-педагогического формирования коллективов, являющихся возможными кандидатами на выбор, прогнозировались перспективы этого выбора. При этом делалась ставка на механико-математический факультет Киевского университета.

Этот коллектив более чем какой-либо в Украине был готов к эффективному вложению «образовательного капитала». Особенно зримо это проявилось с приездом из-за границы в 1954 году профессора Льва Аркадиевича Калужнина, сплотившего вокруг себя студенческую молодежь, которая уже в школьные годы зарекомендовала себя активным участием в математических кружках при университете и математических олимпиадах самого различного уровня. Стержнем работы с этой молодежью была современная алгебра, математическая логика и теория алгоритмов. При этом особенно культивировалась алгебра.

Виктор Михайлович сделал единственно правильный тактический шаг — шел от алгебры к автоматам, а не наоборот. Ведь к автоматам пока еще не было интереса.

В.М. Глушков сразу же по приезде в Киев начал со спецкурса по непрерывным топологическим группам. Затем по материалам известного сборника статей под редакцией Шеннона и Маккарти «Автоматы» проводил семинар под одноименным названием. Несколько позже читал спецкурс «Полугруппы и автоматы», чем в большой мере реализовал построение «мостика» между алгеброй и автоматами. При этом сознательно ключевая роль в рамках сложившихся реалий отводилась первому спецкурсу, который он прочел для небольшой группы студентов разных курсов, специализирующихся у Л.А. Калужнина. В.М. Глушков на примере важнейших результатов современной алгебры, пожалуй, наиболее ярко раскрыл самое главное — свой стиль мышления, который он пронес через всю жизнь.

Многое стерлось из моей памяти — одного из слушателей спецкурса. Но л сегодня отчетливо помнится, как Виктор Михайлович, следуя Клейну и Ли, неформально освещал основные теоретико-групповые принципы геометрии, раскрывая истоки топологических групп как групп непрерывных преобразований. Затем убедительно мотивировал целесообразность введения в рассмотрение различных уровней абстракции, конкретно проявившиеся в том, что наряду с исследованиями, в которых топологические группы рассматриваются главным образом как группы преобразований, все чаще появлялись работы, в которых эти группы выступали в качестве абстрактных топологических групп. Наряду с основополагающей работой Брауэра рассматривались фундаментальные работы отечественных выдающихся математиков А.Н. Колмогорова, А.И. Мальцева, Л.С. Понтрягина, усилиями которых был создан новый раздел математики — топологическая алгебра, изучающий различные алгебраические структуры, наделенные топологией.

В созданном контексте уже рельефнее смотрятся известные результаты Картана и Вейля о локально евклидовых группах, пространства которых являются гладкими многообразиями, а операции не только непрерывны, но и дифференцируемы, получивших название групп Ли. Да и сама пятая проблема Гильберта: является ли группой Ли любая локально евклидова топологическая группа (при подходящем выборе локальных координат), предстала в новом прагматическом ракурсе.

Такого виденья было уже достаточно, чтобы понять, что эту «крепость» не взять простым штурмом. Поэтому велись поиски обходных путей, ведущих к построению теории локально-бикомпактных топологических групп, к изучению их алгебраической и топологической структуры, часто базирующейся на результатах теории групп Ли и установленных связях между локально-биокомпактными группами и группами Ли, в частности линейными. В связи с этим освещались первоклассные результаты А.И. Мальцева, Л.С. Понтрягина, Джона фон Неймана, Смита, Монтгомери, Циппина, Вейля, Хаара, Пегера, Глиссона, Шевале, Ивасова, Ямабе и др. На основе этих результатов исключительно прозрачно была раскрыта идейная основа полного положительного решения пятой проблемы Гильберта, данного в 1952 году Глиссоном, Монтгомери и Циппином и усовершенствованного несколько позже Ямабе.

Заключительным аккордом спецкурса явилось вдохновенное освещение «мостика» между строением локально-биокомпактных групп и пятой проблемой Гильберта, фундаментом которого стали достигнутые результаты и открытые проблемы.

Восхищали здесь не только ажурность конструкции связующего «мостика», созданного Виктором Михайловичем, но и та исключительная скромность, с которой он все это преподносил. На первом плане снова Л.С. Понтрягин, А.Н. Мальцев, фон Нейман и др., а его собственная персона за кадром, хотя уже тогда нам было ясно, что и он, несомненно, имеет все основания для гордости. И пойди уясни — возможно этот морально-нравственный урок на фоне ярких профессиональных результатов сыграл в нашей жизни куда более важную роль, чем сами эти результаты«.

В.М. Глушков не ограничился подготовкой специалистов в Киевском государственном университете имени Тараса Шевченко. Он мобилизовал на эту работу ведущих сотрудников своего института и сам постоянно занимался ею. И, что очень важно, был примером в отношении к делу, своим обязанностям, в поведении со своими друзьями, заботливом отношении к семье.

Я требовал, чтобы все сотрудники, будучи в командировках в украинских городах, посещали вузы и либо читали лекции, либо проводили консультации и знакомились со студентами и агитировали наиболее способных на работу в наш институт.

Проводилась работа и со школьниками. Институт взял шефство над школами, где в старших классах стали преподавать программирование, устраивали всевозможные конкурсы и олимпиады в нашем институте, помогли в организации Малой академии наук в Крыму, где школьники летом слушали лекции лучших наших, московских и новосибирских специалистов. Организовали школу-интернат в Феофании, позднее она была передана Киевскому университету имени Тараса Шевченко.

Ученые института читали лекции (сначала я, а затем и остальные) в Доме научно-технической пропаганды для переподготовки инженерно-технических работников Киева. Циклы лекций по теории автоматов, теории алгоритмов были изданы отдельными монографиями. Благодаря этому в Киеве появилась большая армия инженеров, владевших формальными методами проектирования ЭВМ.

Были разработаны учебные программы для вузов, естественно, аспирантские программы, поскольку не было еще таких специальностей.

И, наконец, не было забыто и среднее звено, которое многие упускают — техники-операторы ЭВМ. Удалось ввести эту специальность в один из киевских техникумов. В Украине была создана хорошая база для подготовки кадров разработчиков ЭВМ и кибернетических систем различного назначения.

В подготовке кадров высшей квалификации (докторов и кандидатов наук) ключевым пунктом всегда оставалась подготовка докторов, потому что, не решив этой проблемы, институт не мог решить и другой проблемы — собрать достаточное количество людей, которые могли бы руководить аспирантами и составить ядро будущих ученых советов по защитам диссертаций. Через 10 лет в институте было 60 докторов наук и около полутысячи кандидатов наук. Много докторов наук было подготовлено для вузов и других организаций.

По подготовке кадров Институт кибернетики тогда был уникальным даже по сравнению с организациями И.В. Курчатова и С.П. Королева, хотя у них было больше возможностей: они платили более высокие зарплаты; быстро добывали вакансии членов-корреспондентов и академиков; кроме того, им не требовались специалисты принципиально новых направлений. А когда, например, специалист в области электрических машин, электропривода или радиотехники становился специалистом в области системотехники и вычислительной техники, то тут требовался поворот на сто восемьдесят градусов, и это гораздо сложнее.

В первый период я сам занимался подбором кадров кандидатов наук и выше, и у нас практически осечек не было. Все потом прижились и стали известными учеными. Впоследствии были приглашены несколько докторов со стороны, в частности, Б.Б. Тимофеев, Г.Е. Пухов.

Когда я принимал людей для работы в институте, то обращал внимание не столько на близость специальности, сколько на энтузиазм и на способности, в том числе на способность работать в коллективе, потому что это чрезвычайно важно — одиночки, хотя они тоже нужны, не могут составить основу научного коллектива.

Тематика выбиралась таким образом, чтобы возможно больше отвечать интересам подобранных людей. Это позволило сократить период их вхождения в новую область до минимума и открывало возможности защиты докторских диссертаций. Таково было наше кредо, поэтому институт очень быстро решил проблему становления кадров высшей квалификации.

Неудивительно, что в 1969 г., когда Институту кибернетики присуждали орден Ленина, то в формулировке Указа было сказано «...и за подготовку кадров».

Высококвалифицированные кадры специалистов по информатике, вычислительной технике и кибернетике, работающие в различных научно-исследовательских организациях и на предприятиях Украины и готовящиеся в высших и специальных учебных заведениях, — это тоже результат его деятельности, часть его наследия, работающая на будущее Украины.

Многие из тех, кто трудился вместе с В.М. Глушковым, стали известными учеными. Рассказ о них выходит за рамки книги. Отметим лишь сотрудников, работавших в его отделе. Бессменный заместитель В.М. Глушкова по отделу, Юлия Владимировна Капитонова, активно участвовала в научных исследованиях, проводимых под руководством В.М. Глушкова. В 1965 году она защитила кандидатскую, а в 1976 году — докторскую диссертации. Когда Виктора Михайловича не стало, Юлию Владимировну назначили руководителем отдела. Вместе с коллективом отдела она продолжает и развивает работы, начатые еще при жизни В.М. Глушкова, нашла время и силы сделать очень многое для увековечивания памяти своего учителя. Ежегодно проводит семинары, посвященные его памяти, бережно хранит многие документы и фотографии, связанные с его деятельностью. Вместе с А.А. Летичевским и И.В. Вельбицким оформила комнату-музей В.М. Глушкова. Человек незаурядный исключительного трудолюбия и высоких способностей Ю.В. Капитонова проявила себя как достойная ученица и продолжательница дела своего учителя. Она — лауреат премии Ленинского комсомола, Государственной премии СССР, премии Совета Министров СССР и премии имени В.М. Глушкова, Заслуженный деятель науки и техники Украины.

Ученик В.М. Глушкова и его ближайший сподвижник А.А. Летичевский, для которого ученый стал духовным отцом (отец А.А. Летичевского погиб на войне, когда он был шестилетним ребенком), — известный ученый, член-корреспондент АН Украины. Награжден премией имени Ленинского комсомола, удостоен звания лауреата Государственной премии СССР и премии имени В.М. Глушкова. Еще при жизни В.М. Глушкова (с 1980 года) А.А. Летичевский стал руководителем отдела рекурсивных вычислительных машин Института кибернетики АН Украины. Коллектив отдела успешно развивает идеи В.М. Глушкова.

Одним из первых аспирантов В.М. Глушкова был А.А. Стогний. Еще до появления ученого в Киеве он прошел преддипломную практику в бывшей лаборатории С.А. Лебедева, работая на МЭСМ. Успешно защитив кандидатскую диссертацию, стал работать в отделе В.М. Глушкова.

Выполненные им работы по структуре и математическому обеспечению ЭВМ с интерпретацией входных языков высокого уровня и схемной реализацией средств программного обеспечения были одними из первых в мире. Эти исследования нашли свое воплощение в ЭВМ серии МИР и «Днепр-2».

В 1968 году А.А. Стогний был назначен заместителем директора Института кибернетики АН Украины. Из группы сотрудников, с которыми он работал, был организован новый отдел, которым он успешно руководил в течение многих лет. В 1970 году он защитил докторскую диссертацию. Был избран членом-корреспондентом АН Украины, а затем АН СССР (теперь России).

Отдел А.А. Стогния вел исследования и разработки в области автоматизированных систем управления, программного обеспечения в информационных систем, систем баз данных и знаний.

Во время болезни В.М. Глушкова А.А. Стогний был членом «штаба» помощи ученому, созданному в Москве, и, хотя сам был не здоров, делал все, что мог, чтобы облегчить участь своего учителя.

После смерти В.М. Глушкова он стал директором Института прикладной информатики Киевской городской госадминистрации.

В настоящее время А.А. Стогний — признанный лидер в области интеллектуализации систем баз данных и знаний и систем управления. Он возглавляет рабочую группу управления данными Всемирной организации компьютерных технологий, руководит Киевским обществом информатики и вычислительной техники. С 1991 года А.А. Стогний является руководителем Украинского отделения по базам данных Всемирной компьютерной ассоциации. Он — лауреат Государственной премии СССР, награжден орденами Трудового Красного Знамени, «Знак Почета».

Тадеуш Павлович Марьянович начал работу в отделе В.М. Глушкова молодым специалистом. Теперь он доктор технических наук, профессор, член-корреспондент АН Украины, заслуженный деятель науки Украины, заместитель директора Института кибернетики по научной части, директор отделения математической кибернетики института. Выполненные под его руководством работы получили высокую оценку. Он лауреат Государственной премии СССР, Государственной премии Украины, премии Совета Министров СССР, премии имени В.М. Глушкова, награжден орденом «Знак Почета». В течение двадцати лет был заместителем В.М. Глушкова по кафедре Московского физико-технического института, организованной по инициативе В.М. Глушкова при Институте кибернетики АН Украины.

В.М. Глушков не отгораживался стеной от своих учеников, соратников, по работе, был добрым семьянином. «Попадая в любую компанию, он всегда становился ее душой, — вспоминает В.М. Глушкова. — Искрящийся юмор делал его особенно привлекательным. Любил петь и знал много песен, особенно певучих украинских: „Дивлюсь я на небо“, „Два кольори“, „Реве та стогне Дніпр широкий“ и др. Мог в течение многих часов читать стихи наизусть. Единственно, чему он не научился в жизни, так это танцевать. И всегда почему-то смущался и оправдывался.

Самым любимым и единственным отдыхом для него была рыбалка на Днепре. В санаториях он на другой день доставал блокнот, ручку и приступал к работе. На Днепр всегда выезжала мужская компания, в которую входили ученики, молодые ученые, те, кто поверил и пошел с ним в новую область науки. Все они потом выросли в маститых ученых. Капитаном всегда был В.П. Деркач. Среди рыбаков были Т.П. Марьянович, В.А. Тарасов, В.С. Михалевич, А.А. Стогний, Г.М. Добров. Жены приезжали только в гости. Сколько шуток, юмора, рыбацких рассказов, анекдотов, забавных историй можно было услышать здесь. Песни неслись далеко вдоль Днепра.

Он не мог быть счастливым в одиночку. Если прочитал, узнал что-то интересное, то обязательно спешил поделиться этим. Художественную литературу читал постоянно, несмотря на занятость, и считал, что без этого не мог бы сделать в науке всего того, чего достиг, особенно в математике: художественная литература учит человека мечтать, зарождает в нем фантазию, так нужную математику. Старался уделять внимание нашим детям — дочерям Оле и Вере, особенно когда они стали подрастать и становиться личностями. Как жаль, что он не имел времени заняться их воспитанием вплотную, но советы давал часто. Порой мне казалось, что он слишком суров к детям. Он не уставал повторять, что нельзя баловать детей, что они должны научиться преодолевать трудности с детства, и в это время мы можем их подстраховать, но помощь должна быть разумной. Человек всегда должен иметь цель, мечту, к которой должен стремиться, борясь с трудностями, и тогда, достигнув ее, будет испытывать настоящую радость, говорил он. Если дети все имеют, все им доступно, то это вызывает леность ума, развивает слабохарактерность. И всегда возражал против принуждения в занятиях, в учебе, считал, что это наносит им вред. Надо детей заинтересовать, тогда не нужен строгий контроль, и они сделают больше и научатся работать. Сейчас наши дети стали взрослыми. У Веры растет славная девочка Виктория. У Оли очень способный, весь в деда сын Виктор».

Что скажет история?

10-11.I.1982 г. Задача построения общегосударственной автоматизированной системы управления (ОГАС) экономикой была поставлена мне первым заместителем Председателя Совета Министров (тогда А.Н. Косыгиным) в ноябре 1962 года. К нему меня привел президент Академии наук СССР М.В. Келдыш, с которым я поделился некоторыми своими соображениями по этому поводу.

Когда я кратко обрисовал А.Н. Косыгину, что мы хотим сделать, он одобрил наши намерения, и вышло распоряжение Совета Министров СССР о создании специальной комиссии под моим председательством по подготовке материалов для постановления правительства. В эту комиссию вошли ученые-экономисты, в частности, академик Н.Н. Федоренко, начальник ЦСУ В.Н. Старовский, первый заместитель министра связи А.И. Сергийчук, а также другие работники органов управления.

Комиссии и ее председателю, т.е. мне, были предоставлены определенные полномочия. Они заключались в том, что я имел возможность прийти в любой кабинет — к министру, председателю Госплана — и задавать вопросы или просто сесть в уголке и смотреть, как он работает: что он решает, как решает, по каким процедурам и т.д. Естественно, я получил разрешение ознакомиться по своему выбору с любыми промышленными объектами — предприятиями, организациями и пр.

К этому времени у нас в стране уже имелась концепция единой системы вычислительных центров для обработки экономической информации. Ее выдвинули академик, виднейший экономист В.С. Немчинов и его ученики. Они предложили использовать вычислительную технику, имеющуюся в вычислительных центрах, но не в режиме удаленного доступа. Экономисты, да и специалисты по вычислительной технике этого тогда не знали. Фактически они скопировали предложения, подготовленные в 1955 году Академией наук СССР о создании системы академических вычислительных центров для научных расчетов, в соответствии с которыми был создан Вычислительный центр АН Украины. Они предложили сделать точно то же для экономики: построить в Москве, Киеве, Новосибирске, Риге, Харькове и других городах крупные вычислительные центры (государственные), которые обслуживались бы на должном уровне, и куда сотрудники различных экономических учреждений приносили бы свои задачи, считали, получали результаты и уходили. Вот в чем состояла их концепция. Меня, конечно, она удовлетворить не могла, так как к этому времени мы уже управляли объектами на расстоянии, передавали данные из глубины Атлантики прямо в Киев в вычислительный центр.

У нас в стране все организации были плохо подготовлены к восприятию обработки экономической информации. Вина лежала как на экономистах, которые практически ничего не считали, так и на создателях ЭВМ. В результате создалось такое положение, что у нас органы статистики и частично плановые были снабжены счетно-аналитическими машинами образца 1939 года, к тому времени полностью замененные в Америке на ЭВМ.

Американцы до 1965 года развивали две линии: научных машин (это двоичные машины с плавающей запятой, высокоразрядные) и экономических машин (последовательные двоично-десятичные с развитой памятью и т.д.). Впервые эти две линии соединились в машинах фирмы ИБМ.

У нас нечему было сливаться, так как были лишь машины для научных расчетов, а машинами для экономики никто не занимался. Первое, что я тогда сделал, — попытался заинтересовать конструкторов, в частности Б.И. Рамеева (конструктора ЭВМ «Урал?1», «Урал?2») и В.В. Пржиялковского (конструктора ЭВМ серии «Минск») в необходимости разработки новых машин ориентированных на экономические применения.

Я организовал коллектив у нас в институте, сам разработал программу по его ознакомлению с задачей, поставленной А.Н. Косыгиным. Неделю провел в ЦСУ СССР, где подробно изучал его работу. Просмотрел всю цепочку от районной станции до ЦСУ СССР. Очень много времени провел в Госплане СССР, где мне большую помощь оказали старые его работники. Это прежде всего В. Рябиков, первый заместитель председателя Госплана, ответственный за оборонную тематику, а также И. Спирин, заведующий сводным сектором оборонных отраслей в Госплане СССР. У обоих был очень большой опыт руководства военной экономикой и, конечно, они хорошо знали работу Госплана. С их помощью я разобрался со всеми задачами и этапами планирования и возникающими при этом трудностями.

За 1963 год я побывал не менее чем на 100 объектах, предприятиях и организациях самого различного профиля: от заводов и шахт до совхозов. Потом я продолжал эту работу, и за десять лет число объектов дошло почти до тысячи. Поэтому я очень хорошо, может быть как никто другой, представляю себе народное хозяйство в целом: от низа до самого верха, особенности существующей системы управления, возникающие трудности и что надо считать. Понимание того, что нужно от техники, у меня возникло довольно быстро. Задолго до окончания ознакомительной работы я выдвинул концепцию не просто отдельных государственных центров, а сети вычислительных центров с удаленным доступом, т.е. вложил в понятие коллективного пользования современное техническое содержание.

Мы (В.М. Глушков, В.С. Михалевич, А.И. Никитин и др. — Прим. авт.) разработали первый эскизный проект Единой Государственной сети вычислительных центров ЕГСВЦ, который включал около 100 центров в крупных промышленных городах и центрах экономических районов, объединенных широкополосными каналами связи. Эти центры, распределенные по территории страны, в соответствии с конфигурацией системы объединяются с остальными, занятыми обработкой экономической информации. Их число мы определяли тогда в 20 тысяч. Это крупные предприятия, министерства, а также кустовые центры, обслуживающие мелкие предприятия. Характерным было наличие распределенного банка данных и возможность безадресного доступа из любой точки этой системы к любой информации после автоматической проверки полномочий запрашивающего лица. Был разработан ряд вопросов, связанных с защитой информации. Кроме того, в этой двухъярусной системе главные вычислительные центры обмениваются между собой информацией не путем коммутации каналов и коммутации сообщений, как принято сейчас, с разбивкой на письма, а я предложил соединить эти 100 или 200 центров широкополосными каналами в обход каналообразующей аппаратуры с тем, чтобы можно было переписывать информацию с магнитной ленты во Владивостоке на ленту в Москве без снижения скорости. Тогда все протоколы сильно упрощаются и сеть приобретает новые свойства. Это пока нигде в мире не реализовано. Наш проект был до 1977 года секретным.

Кроме структуры сети я сразу счел необходимым разработать систему математических моделей для управления экономикой с тем, чтобы видеть регулярные потоки информации. Об этом я рассказал академику В.С. Немчинову, который в то время был тяжело болен и лежал дома, однако принял меня, выслушал и в принципе все одобрил. Потом я представил нашу концепцию М.В. Келдышу, который все одобрил, за исключением безденежной системы расчетов населения, но без нее система тоже работает. По его мнению, она вызвала бы ненужные эмоции и вообще не следует это смешивать с планированием. Я с ним согласился, и мы эту часть в проект не включили. В связи с этим мной была написана отдельная записка в ЦК КПСС, которая много раз всплывала, потом опять исчезала, никакого решения по поводу создания безденежной системы расчетов так и не было принято.

Закончив составление проекта, мы передали его на рассмотрение членам комиссии.

Добиваясь решения огромной по сложности и материальным затратам задачи, В.М. Глушков в 1962 году написал статью для «Правды».

Прочитавший ее, бывший научный руководитель В.М. Глушкова по докторской диссертации, А.Г. Курош, внимательно следивший за успехами талантливого ученика, написал ему:

«...Мечтая, могу представить себе Вас во главе всесоюзного органа, планирующего и организующего перестройку на базе кибернетики управления экономикой, т.е. народным хозяйством (в соответствии понятно с основными установками высших органов страны), а также внедрение кибернетики в промышленность, науку, и, хочу подчеркнуть, в преподавание (на всех уровнях), медицину и вообще во все виды интеллектуальной деятельности. Было бы печально, если бы этот орган оказался министерским или государственным комитетом, т.е. органом бюрократическим. Это должен быть орган высокой интеллектуальности, составленный из людей, способных, каждый в своей области, на такое же понимание больших задач, какое есть, видимо, у Вас по проблеме в целом. Это должен быть орган почти без аппарата, орган мыслителей, а не чиновников. Это лишь мечты, конечно, кроме вопроса о главе этого органа, — Вы могли бы много сделать для реализации этих мечтаний...»

К сожалению, после рассмотрения проекта комиссией от него почти ничего не осталось, вся экономическая часть была изъята, осталась только сама сеть. Изъятые материалы уничтожались, сжигались, так как были секретными. Нам даже не разрешали иметь копию в институте. Поэтому мы, к сожалению, не можем их восстановить.

Против всего проекта в целом начал резко возражать В.Н. Старовский, начальник ЦСУ. Возражения его были демагогическими. Мы настаивали на такой новой системе учета, чтобы из любой точки любые сведения можно было тут же получить. А он ссылался на то, что ЦСУ было организовано по инициативе В.И. Ленина и оно справляется с поставленными им задачами; сумел получить от А.Н. Косыгина заверения, что той информации, которую ЦСУ дает правительству, достаточно для управления, и поэтому ничего делать не надо.

В конце концов, когда дошло дело до утверждения проекта, все его подписали, но при возражении ЦСУ. Так и было написано, что ЦСУ возражает против всего проекта в целом.

В июне 1964 года мы вынесли наш проект на рассмотрение правительства. В ноябре 1964 года состоялось заседание Президиума Совета Министров, на котором я докладывал об этом проекте. Естественно, я не умолчал о возражении ЦСУ. Решение было такое: поручить доработку проекта ЦСУ, подключив к этому Министерство радиопромышленности.

В течение двух лет ЦСУ сделало следующую работу. Пошли снизу, а не сверху: не от идеи, что надо стране, а от того что есть. Районным отделениям ЦСУ Архангельской области и Каракалпакской АССР было поручено изучить потоки информации: сколько документов, цифр и букв поступает в районное отделение ЦСУ от предприятий, организаций и т.д.

По статистике ЦСУ при обработке информации на счетно-аналитических машинах на каждую вводимую цифру или букву приходится 50 сортировочных или арифметических операций. Составители проекта с важным видом написали, что когда будут использоваться электронные машины, то операций будет в десять раз больше. Почему это так, одному господу богу известно. Потом взяли количество всех бумажек, умножили на 500 и получили производительность, требуемую от ЭВМ, которую надо, например, установить в Архангельске и в Нукусе (в Каракалпакской АССР). И у них получились смехотворные цифры — скорость вычислений ЭВМ должна составлять около 2 тысяч операций в секунду или около того. И все. Вот в таком виде подали проект в правительство.

Снова была создана комиссия по приемке, меня хотели сделать председателем, но я отказался по этическим соображениям. С этим согласились. После ознакомления членов комиссии с проектом возмутились представители Госплана, которые заявили, что они не все концепции академика В.М. Глушкова разделяют, но в его проекте хотя бы было планирование, а в этом одна статистика. Комиссия практически единогласно отвергла этот проект, за исключением меня. Я предложил, учитывая жизненную важность этого дела для страны, признать проект неудовлетворительным, но перейти к разработке технического проекта, поручив это Министерству радиопромышленности, Академии наук СССР, Госплану. С этим не согласились, мое предложение записали как особое мнение и поручили Госплану делать заново эскизный проект.

Госплан потребовал на это два года, а был уже 1966 год. До 1968 года мусолили-мусолили, но абсолютно ничего не сделали. И вместо эскизного проекта подготовили распоряжение Совета Министров СССР о том, что поскольку очень мудро ликвидировали совнархозы и восстановили отраслевой метод управления, то теперь не о чем заботиться. Нужно, чтобы все министерства создали отраслевые системы, а из них автоматически получится общегосударственная система. Все облегченно вздохнули, что ничего делать не надо, и такое распоряжение было отдано. Получился ОГАС — сборная солянка.

В.М. Глушкова вспоминает, что не раз, возвращаясь из Москвы, муж говорил: ужасно угнетает мысль, что никому ничего не нужно.

В эти годы под стекло на столе В.М. Глушкова в его домашнем кабинете, к ранее подсунутой записке добавилась еще одна:

«Сто раз я клятву говорил такую:
Сто лет в темнице лучше протоскую,
Сто гор скорее в ступе истолку я,
Чем истину тупице растолкую»
Хорезм. 1247 г. Бахвалан Махмуд.

Но дело было не столько в «тупицах», сколько в сознательной дискредитации идей ученого.

Начиная с 1964 года (времени появления моего проекта) против меня стали открыто выступать ученые-экономисты: Либерман, Белкин, Бирман и другие, многие из которых потом уехали в США и Израиль. А.Н. Косыгин, будучи очень практичным человеком, заинтересовался возможной стоимостью нашего проекта. По предварительным подсчетам его реализация обошлась бы в 20 миллиардов рублей. Основную часть работы можно сделать за три пятилетки, но только при условии, что эта программа будет организована так, как атомная и космическая. Я не скрывал от А.Н. Косыгина, что она сложнее космической и атомной программ вместе взятых и организационно гораздо труднее, так как затрагивает все и всех: и промышленность, и торговлю, планирующие органы, и сферу управления, и т.д. Хотя стоимость проекта ориентировочно оценивалась в 20 миллиардов рублей, но рабочая схема его реализации предусматривала, что вложенные в первой пятилетке в программу работ первые 5 миллиардов рублей в конце пятилетки дадут отдачу более 5 миллиардов, поскольку мы предусмотрели самоокупаемость затрат на программу. А всего за три пятилетки реализация программы принесла бы в бюджет не менее 100 миллиардов рублей. И это еще очень заниженная цифра — на самом деле больше.

Но наши горе-экономисты сбили А.Н. Косыгина с толку тем, что, дескать экономическая реформа вообще ничего не будет стоить, т.е. будет стоить ровно столько, сколько стоит бумага, на которой будет напечатано постановление Совета Министров, и даст в результате больше. Поэтому нас отставили в сторону и более того стали относиться с настороженностью. И А.Н. Косыгин был недоволен. Меня вызвал П.Е. Шелест и сказал, чтобы я временно прекратил пропаганду ОГАС и занялся системами нижнего уровня.

Вот тогда мы и начали заниматься Львовской системой. Дмитрий Федорович Устинов пригласил к себе руководителей оборонных министерств и дал им команду делать все, что говорит В.М. Глушков. Причем с самого начала было предусмотрено, чтобы системы делались для всех отраслей сразу, т.е. какой-то зачаток общегосударственности был.

Д.Ф. Устинов дал команду, чтобы никого из экономистов не пускали на предприятия. Мы могли спокойно работать. И это нам сэкономило время, дало возможность подготовить кадры. Для выполнения работы был создан ряд новых организаций — институт Шихаева, институт Данильченко и др. — во всех отраслях по институту. Расставили людей и начали потихоньку работать. А Институт кибернетики АН Украины переключился в основном сначала на «Львовскую», а потом на «Кунцевскую» систему — занялись «низом», так сказать.

Для руководства работой в оборонном комплексе был создан межведомственный комитет (МВК) девяти отраслей под руководством министра радиопромышленности П.С. Плешакова и совет директоров головных институтов (СДГИ) оборонных отраслей по управлению, экономике и информатике под руководством Юрия Евгеньевича Антипова, члена военно-промышленной комиссии ВПК. Научным руководителем комитета и совета был В.М. Глушков.

Вспоминая об этом времени Ю.Е. Антипов пишет:

«Начиная с 1966 г. работа велась таким образом: сначала проблема, связанная с созданием той или иной автоматизированной системы обсуждалась на СДГИ, потом рассматривалась на МВК, а на заседании ВПК принималось окончательное решение.

По этой схеме реализовались основные идеи, высказанные В.М. Глушковым: разработка типовых систем для предприятий и отрасли, создание программных методов планирования и управления, переход к системному проектированию средств передачи и обработки информации, развитие инфраструктур информационной индустрии, проблемы моделирования и управления и др. Я думаю, что В.М. Глушкову повезло в том, что в „оборонке“ нашлись силы для реализации его идей„.

Нашлись они и в Украине. По инициативе Виктора Михайловича решением правительства Украины в Госплане УССР был создан в 1971 г. специальный отдел с достаточно широкими полномочиями, возглавить который был приглашен с одобрения академика Глушкова М.Т. Матвеев. В настоящее время он директор Головного НИИ по проблемам информатики Министерства экономики Украины, доктор экономических наук. Практически это был опорный отдел В.М. Глушкова, который, функционируя в Госплане УССР, стал проводником его научной политики. С такой мощной основой отделу удалось в кратчайший срок наладить процесс планомерного внедрения компьютерных технологий в народное хозяйство и начать проектирование и практическое осуществление проектов РАСУ и РСВЦ в Украине. Многие годы до смерти Виктора Михайловича Украина в СССР занимала лидирующие позиции по всей проблематике.

“Роль и заслуги Виктора Михайловича в этом трудно переоценить, — вспоминает о том памятном времени М.Т. Матвеев. — Высокая эффективность работы всех, причастных к процессу компьютеризации, обусловливалась тем, что Виктор Михайлович любые вопросы разрешал в реальном времени, без задержек; понимание проблематики и способность нахождения путей реализации, казалось бы, неразрешимых вопросов в реальных условиях у академика были потрясающими: многонедельных и многомесячных ожиданий аудиенций у Виктора Михайловича не практиковалось. Он активно и результативно защищал интересы сферы компьютеризации на самом высоком государственном уровне. Виктор Михайлович был единственным в этом плане не только в Украине, но и в СССР. Подтверждением этому является образовавшийся и усиливающийся застой в этой важнейшей области после его ухода. Я не могу назвать ни одного сколь-нибудь серьезного государственного акта, принятого с тех пор, который бы вдохнул новую жизнь в начатое им дело. Мы, его ученики и единомышленники, хотя и старались в память о нем продвигать дальше его идеи и замыслы, часто, очень часто ощущали невосполнимую потерю его отсутствия. Глубоко убежден, что он нашел бы выход из сложившейся сейчас совершенно нелогичной и необъяснимой кризисной и опасной ситуации».

Действительно, в многочисленных научных и публицистических статьях и монографиях В.М. Глушкова высказывалось и разрабатывалось множество идей по совершенствованию системы государственного управления, в частности, созданию более совершенных по сравнению с существующими способов регулирования производственных и социальных процессов, пересмотру разного рода нормативов и разработке механизмов их объективного формирования, созданию технической базы согласования производственных программ в масштабе всей страны, обеспечению руководителей инструментарием для формирования, моделирования и оценки последствий принятых решений (система Дисплан, А.А. Бакаев), по использованию более справедливых распределительных механизмов, созданию такой системы учета, при которой выявлялись бы источники нетрудовых доходов, внедрению системы безденежных расчетов для всего населения и пр. Многие из этих идей, казавшихся в его время слишком революционными, в настоящее время приобрели новое актуальное звучание.

В конце 60-х годов в ЦК КПСС и Совете Министров СССР появилась информация о том, что американцы еще в 1966 году сделали эскизный проект информационной сети (точнее нескольких сетей), т.е. на два года позже нас. В отличие от нас они не спорили, а делали, и на 1969 год у них был запланирован пуск сети АРПАНЕТ, а затем СЕЙБАРПАНЕТ и др., объединяющих ЭВМ, которые были установлены в различных городах США.

Тогда забеспокоились и у нас. Я пошел к А.П. Кириленко и передал ему записку о том, что надо возвратиться к тем идеям, которые были в моем проекте. «Напиши, что надо делать, создадим комиссию» — сказал он. Я написал примерно такое: «Единственное, что прошу сделать — это не создавать по моей записке комиссию, потому что практика показывает, что комиссия работает по принципу вычитания умов, а не сложения, и любое дело способна загубить». Но, тем не менее, комиссия была создана. Председателем назначили В.А. Кириллина (председателя ГКНТ), а меня заместителем.

Комиссия была еще более высокого уровня — с участием министра финансов, министра приборостроения и др. Она должна была подготовить проект решения по созданию ОГАС. И мы должны были вынести эти материалы на рассмотрение Политбюро ЦК КПСС, а Политбюро уже решало, что пойдет на съезд.

Работа началась. И тут я основное внимание уделил уже не столько сути дела, поскольку в проекте она содержалась, а сколько механизму реализации ОГАС.

Дело в том, что у С.П. Королева или И.В. Курчатова был шеф со стороны Политбюро, и они могли прийти к нему и любой вопрос сразу решить. Наша беда была в том, что по нашей работе такое лицо отсутствовало. А вопросы здесь более сложные, потому что затрагивают политику, и любая ошибка может иметь трагические последствия. Поэтому тем более важно, чтобы была связь с кем-то из членов Политбюро, потому что это задача не только научно-техническая, но и прежде всего политическая.

Мы предусматривали создание Государственного комитета по совершенствованию управления (Госкомупра), научного центра при нем в составе около 10—15 институтов, причем институты уже почти все были в то время — нужно было создать заново только один, головной. Остальные можно было забрать из отраслей или из Академии наук, или частично переподчинить. И должен быть ответственный за все это дело от Политбюро.

Все шло гладко, все соглашались. В это время уже был опубликован проект Директив XXIV съезда, включавший все наши формулировки, подготовленные на комиссии.

На Политбюро дважды рассматривался наш вопрос. На одном заседании была рассмотрена суть дела, с ней согласились и сказали, что ОГАС надо делать. А вот как делать — надо ли делать Госкомупр или что-то другое — это вызвало споры.

Мне удалось «додавить» всех членов комиссии, один Гарбузов не подписал наши предложения. Но мы все-таки внесли их на Политбюро.

А когда мы пришли на заседание (а оно, кстати, проходило в бывшем кабинете И.В. Сталина), то мне В.А. Кириллин шепнул, что что-то произошло, но что — он не знает. Вопрос рассматривался на заседании, на котором не было Генерального секретаря (Л.И. Брежнев уехал в Баку на празднование 50-летия советской власти в Азербайджане), А.Н. Косыгина (он был в Египте на похоронах А. Насера). Вел заседание М.А. Суслов. Вначале предоставили слово В.А. Кириллину, потом мне. Я выступил коротко, но вопросов было задано мне очень много. Я ответил на все. Потом были приглашены заместители А.Н. Косыгина, выступил Н.К. Байбаков. Он сказал так: «Смирнов поддержал, и в общем, все зампреды поддержали наши предложения. Я слышал, что здесь есть возражения у товарища В.Ф. Гарбузова. (министра финансов. — Прим. авт.). Если они касаются увеличения аппарата, то я считаю дело настолько важным, что если Политбюро только в этом усматривает трудность, то пусть мне дадут поручение, как председателю Госплана, и я внесу предложение о ликвидации трех министерств (сократить или объединить) и тогда найдется штат для этого дела».

К.Б. Руднев (министр ПСА и СУ. — Прим. авт.) откололся. Он, хотя и подписал наш документ, но здесь выступил и сказал, что это, может, преждевременно — как-то так.

В.Ф. Гарбузов выступил так, что сказанное им годится для анекдота. Вышел на трибуну и обращается к Мазурову (он тогда был первым заместителем А.Н. Косыгина). Вот, мол, Кирилл Трофимович, по Вашему поручению я ездил в Минск, и мы осматривали птицеводческие фермы. И там на такой-то птицеводческой ферме (назвал ее) птичницы сами разработали вычислительную машину.

Тут я громко засмеялся. Он мне погрозил пальцем и сказал: «Вы, Глушков, не смейтесь, здесь о серьезных вещах говорят». Но его М.А. Суслов перебил: «Товарищ Гарбузов, Вы пока еще тут не председатель, и не Ваше дело наводить порядок на заседании Политбюро». А он — как ни в чем не бывало, такой самоуверенный и самовлюбленный человек, продолжает: «Три программы выполняет: включает музыку, когда курица снесла яйцо, свет выключает и зажигает и все такое прочее. На ферме яйценоскость повысилась». Вот, говорит, что нам надо делать: сначала все птицефермы в Советском Союзе автоматизировать, а потом уже думать про всякие глупости вроде общегосударственной системы. (А я, правда, здесь засмеялся, а не тогда). Ладно, не в этом дело.

Было вынесено контрпредложение, которое все снижало на порядок: вместо Госкомупра — Главное управление по вычислительной технике при ГКНТ, вместо научного центра — ВНИИПОУ и т.д. А задача оставалась старая, но она техницизировалась, т.е. изменялась в сторону Государственной сети вычислительных центров, а что касалось экономики, разработки математических моделей для ОГАС и т.д.— это все смазали.

Под конец выступает М.А. Суслов и говорит: «Товарищи, может быть мы совершаем сейчас ошибку, что не принимаем проект в полной мере, но это настолько революционное преображение, что нам трудно сейчас его осуществить. Давайте пока попробуем вот так, а потом будет видно, как быть». И спрашивает не В.А. Кириллина, а меня: «Как Вы думаете?». А я говорю: «Михаил Андреевич, я могу Вам только одно сказать, что если мы сейчас этого не сделаем, то во второй половине 70-х годов советская экономика столкнется с такими трудностями, что все равно к этому вопросу придется вернуться». Но с моим мнением не посчитались, приняли контрпредложение.

Ну, и работа закрутилась. Да, а тогда, когда создавалась моя первая комиссия в 1962 году, то одновременно в ГКНТ было создано Главное управление по вычислительной технике. Оно проработало два с лишним года, а потом, когда восстановили министерства и образовалось министерство Руднева, то управление в 1966 году ликвидировали и К.Б. Руднев забрал оттуда людей к себе в Министерство приборостроения и средств автоматизации. А теперь его воссоздали заново.

Где-то в ноябре меня приглашает А.П. Кириленко. Я пришел в его приемную на Старой площади без двух минут десять. Там сидел наш ракетный министр С.А. Афанасьев, которого вызвали на 10.10. Спрашивает меня: «У Вас короткий вопрос?» А я ему отвечаю, что не знаю, зачем меня позвали.

Захожу первый. Встает Андрей Павлович, поздравляет и говорит: «Назначаешься первым заместителем Кириллина (на то место, на котором сейчас Д.Г. Жимерин). Я уже согласовал это с Леонидом Ильичом, он спросил — может ему поговорить с тобой, но я ответил — не надо, я сам все улажу».

«Андрей Павлович, — отвечаю я ему,— а Вы со мной предварительно поговорили на эту тему? А может я не согласен? Вы же знаете, что я возражал, я считаю, что в таком виде, как сейчас принято решение, оно способно только исказить идею, ничего из этого не получится. И если я приму Ваше предложение, то виноватым будем мы с Вами: я внес предложение, Вы поддержали, меня назначили, дали, вроде, в руки все, — а ничего нет. Вы — умный человек, понимаете, что с таких позиций даже простую ракету сделать нельзя, не то что построить новую экономическую систему управления государством». Сели мы и начал он меня уговаривать. Мол, Вы меня ставите в неудобное положение перед Леонидом Ильичом, я ему сказал, что все улажено. А я не поддаюсь. Тогда он перешел на крепкие слова и выражения, а я — все равно. Потом опять на мягкие, опять на крепкие. Вообще, в час с лишним он меня отпустил. Так мы ни о чем и не договорились. Он даже не попрощался со мной, и мы до XXIV съезда с ним, когда встречались, не здоровались и не разговаривали.

Позднее отношения восстановились. А тогда он своего друга Жимерина предложил заместителем Кириллина. А я согласился быть научным руководителем ВНИИПОУ.

Тем временем началась вакханалия в западной прессе. Вначале фактически никто ничего не знал о наших предложениях, они были секретными. Первый документ, который появился в печати — это был проект Директив XXIV съезда, где было написано об ОГАС, ГСВЦ и т.д.

Первыми заволновались американцы. Они, конечно, не на войну с нами делают ставку — это только прикрытие, они стремятся гонкой вооружений задавить нашу экономику, и без того слабую. И, конечно, любое укрепление нашей экономики — это для них самое страшное из всего, что только может быть. Поэтому они сразу открыли огонь по мне всеми калибрами, какими только можно. Появились сначала две статьи: одна в «Вашингтон пост» Виктора Зорзы, а другая — в английской «Гардиан». Первая называлась «Перфокарта управляет Кремлем» и была рассчитана на наших руководителей. Там было написано так: «Царь советской кибернетики академик В.М. Глушков предлагает заменить кремлевских руководителей вычислительными машинами». Ну и так далее, низкопробная статья.

Статья в «Гардиан» была рассчитана на советскую интеллигенцию. Там было сказано, что академик В.М. Глушков предлагает сеть вычислительных центров с банком данных, что это звучит очень современно, и это более передовое, чем есть сейчас на Западе, но делается не для экономики, а на самом деле это заказ КГБ, направленный на то, чтобы упрятать мысли советских граждан в банки данных и следить за каждым человеком.

Эту вторую статью все «голоса» передавали раз пятнадцать на разных языках на Советский Союз и страны социалистического лагеря.

Потом последовала целая серия перепечаток этих грязных пасквилей в других ведущих капиталистических газетах: и американских, и западноевропейских и серия новых статей. Тогда же начали случаться странные вещи. В 1970 году я летел из Монреаля в Москву самолетом ИЛ-62. Опытный летчик почувствовал что-то неладное, когда мы летели уже над Атлантикой и возвратился назад. Оказалось, что в горючее что-то подсыпали. Слава богу, все обошлось, но так и осталось загадкой, кто и зачем это сделал. А немного позже в Югославии на нашу машину чуть не налетел грузовик — наш шофер чудом сумел увернуться.

И вся наша оппозиция, в частности экономическая, на меня ополчилась. В начале 1972 года в «Известиях» была опубликована статья «Уроки электронного бума», написанная Мильнером, заместителем Г.А. Арбатова — директора Института Соединенных Штатов Америки. В ней он пытался доказать, что в США спрос на вычислительные машины упал. В ряде докладных записок в ЦК КПСС от экономистов, побывавших в командировках в США, использование вычислительной техники для управления экономикой приравнивалось к моде на абстрактную живопись. Что, мол капиталисты покупают машины только потому, что это модно, чтобы не показаться несовременными.

Это все дезориентировало руководство.

Да, я забыл сказать, что еще способствовало отрицательному решению по нашему предложению. Дело в том, что В.Ф. Гарбузов сказал А.Н. Косыгину, что Госкомупр станет организацией, с помощью которой ЦК КПСС будет контролировать, правильно ли А.Н. Косыгин и Совет Министров в целом управляют экономикой. И этим настроил А.Н. Косыгина против нас, а раз он возражал, то, естественно, предложение о Госкомупре не могло быть принято. Но это стало известно мне года через два.

А дальше была предпринята кампания на переориентацию основных усилий и средств на управление технологическими процессами. Этот удар был очень точно рассчитан, потому что и А.П. Кириленко, и Леонид Ильич — технологи по образованию, поэтому это им было близко и понятно.

В 1972 году состоялось Всесоюзное совещание под руководством А.П. Кириленко, на котором главный крен был сделан в сторону управления технологическими процессами с целью замедлить работы по АСУ, а АСУ ТП дать полный ход.

Отчеты, которые направлялись в ЦК КПСС, явились, по-моему, умело организованной американским ЦРУ кампанией дезинформации, направленной против попыток улучшения нашей экономики. Они правильно рассчитали, что такая диверсия — наиболее простой способ выиграть экономическое соревнование, дешевый и верный. Мне удалось кое-что сделать, чтобы противодействовать этому. Я попросил нашего советника по науке в Вашингтоне составить доклад о том, как «упала» популярность машин в США на самом деле, который бывший посол А.Ф. Добрынин прислал в ЦК КПСС. Такие доклады, особенно посла ведущей державы, такой как США, рассылаются всем членам Политбюро, и те их читают. Расчет оказался верным, и это немного смягчило удар. Так что полностью ликвидировать тематику по АСУ не удалось.

«ОГАС погас!» — злословили враги ученого и в СССР и за рубежом.

И все-таки старания В.М. Глушкова не пропали даром. А.Н. Косыгин как-то спросил В.М. Глушкова — а есть ли что посмотреть из того, о чем Вы постоянно говорите? Глушков порекомендовал ознакомиться с тем, что сделано в оборонной промышленности, в частности, в институте, руководимом И.А. Данильченко, который был тогда главным конструктором по АСУ и внедрению вычислительной техники в оборонную промышленность. В.М. Глушков был научным руководителем этих работ и был уверен, что они произведут на А.Н. Косыгина большое впечатление.

О том, что председатель Совета Министров собирается посетить институт, И.А. Данильченко узнал от министра оборонной промышленности С.А. Зверева, позвонившего ему накануне визита. В это время В.М. Глушкова в Москве не было. И хотя И.А. Данильченко считал, что высоких гостей должен принимать научный руководитель, он уже не смог ничего сделать. Пришлось ограничиться разговором с В.М. Глушковым по телефону.

В десять часов утра в институт приехал А.Н. Косыгин, министр обороны Д.Ф. Устинов, министры основных отраслей промышленности. (Далее я рассказываю со слов И.А. Данильченко).

Визит длился день — до одиннадцати часов ночи.

И.А. Данильченко рассказал гостям о типовой АСУ для оборонных предприятий, о только что созданной сети передачи данных, об использовании вычислительной техники на предприятиях оборонных отраслей. Все шло «гладко», чувствовалось, что посетители довольны увиденным и услышанным.

Когда визит шел к концу (было девять часов вечера) и, казалось, что он благополучно закончится, А.Н. Косыгин неожиданно сказал:

- По имеющимся сведениям в одной из ведущих западных стран подготовлен доклад о производстве и применении вычислительной техники в СССР. Там сказано, что машин у нас меньше и они хуже и в то же время недоиспользуются. Почему это происходит? И правильно ли это?

И.А. Данильченко понимал, как много зависит от того, что он скажет и, пытаясь собраться с мыслями, вспомнил совет В.М. Глушкова: в любых ситуациях говорить только правду!

- Да! Все это верно! — ответил он.

- Причины? — резко спросил А.Н. Косыгин.

- Не соблюдается основной принцип руководителя, выдвинутый академиком В.М. Глушковым, — принцип первого лица! Руководители страны психологически не воспринимают ЭВМ, и это самым отрицательным образом влияет на развитие и использование вычислительной техники в стране!

А.Н. Косыгин внимательно слушал, остальные молчали, поглядывая то на председателя Совета Министров, то на ответчика.

И.А. Данильченко, — по званию он был генералом, — словно рапортуя, продолжал:

- Главная задача — преодолеть психологический барьер в высшей сфере руководства. Иначе ни Глушков, ни я, ни кто другой ничего не сделают. Надо обучить верхние эшелоны власти вычислительной технике, показать ее возможности, повернуть руководителей лицом к новой, технике. Академик В.М. Глушков писал об этом в ЦК КПСС и Совет Министров СССР, но безрезультатно. Он просил меня сказать об этом.

А.Н. Косыгин спокойно выслушал глубоко взволнованного И.А. Данильченко и, не подводя никаких итогов, попрощался и уехал, захватив с собой министра оборонной промышленности С.А. Зверева.

Остальные решили подождать каких-либо известий о реакции А.Н. Косыгина.

В половине двенадцатого ночи позвонил С.А. Зверев и попросил к телефону Д.Ф. Устинова.

- А.Н. Косыгин очень доволен встречей, сказал он, теперь будут большие перемены!

И они, действительно, начались. Вначале была организована специальная школа, преобразованная через три месяца в Институт управления народным хозяйством.

В первом составе слушателей были союзные министры, во втором — министры союзных республик, после них — их заместители и другие ответственные лица. Лекции на первом потоке открыл А.Н. Косыгин. Он же присутствовал на выпуске слушателей школы, которым, кстати сказать, пришлось сдавать настоящие экзамены.

Лекции читались В.М. Глушковым, другими ведущими учеными, страны.

И дело пошло! «Принцип первого лица» В.М. Глушкова сработал?

Министры, разобравшись в чем дело, сами стали проявлять инициативу. Многое было сделано. Но когда А.Н. Косыгина не стало, «принцип первого лица» снова сработал, на этот раз в обратную сторону.

Во время подготовки XXV съезда КПСС была попытка вообще изъять слово ОГАС из проекта решения. Я написал записку в ЦК КПСС, когда был уже опубликован проект «Основных направлений», и предложил создавать отраслевые системы управления с последующим объединением их в ОГАС. И это было принято.

При подготовке XXVI съезда было то же самое. Но мы лучше подготовились: передали материалы в комиссию, которая составляла речь Л.И. Брежнева (отчетный доклад). Я заинтересовал почти всех членов комиссии, самый главный из тех кто готовил речь, — Цуканов, — съездил в институт к И.А. Данильченко, после чего он обещал наши предложения проталкивать. Вначале хотели их включить в речь Л.И. Брежнева на Октябрьском (1980) пленуме ЦК КПСС, потом пытались включить в отчетный доклад, но он оказался и так слишком длинным, пришлось многое выкинуть. Тем не менее, в отчетном докладе про вычислительную технику было сказано больше, чем хотели вначале. Мне посоветовали развернуть кампанию за создание ОГАС в «Правде». Редактор этой газеты, бывший управленец, меня поддержал. И то, что моей статье дали заголовок «Дело всей страны» (статья в «Правде» называлась! «Для всей страны» — Прим. авт.), вряд ли было случайностью. — «Правда» — орган ЦК КПСС, значит, статью там обсуждали и одобрили...

Эпилог

Из книги «Академик Виктор Глушков». 2003 г.
Публикуется с разрешения автора

Проект Эдуарда Пройдакова
© Совет Виртуального компьютерного музея, 1997 — 2018