Исаак Витенберг: о людях, жизни и аналоговой технике

Пройдаков Э.М.

Этого приветливого и очень скромного человека я уговаривал встретиться для беседы почти два года и, если бы в конце концов нам не удалось объединить эти усилия с профессором Алексеем Вольдемаровичем Шилейко, то боюсь, она могла так и не состояться. Но вот в конце зимы 2004 г. мне удалось увидеть последнего из могикан, легендарного специалиста по аналоговым ЭВМ Исаака Моисеевича Витенберга.

Эдуард Пройдаков: Исаак Моисеевич, Вы какой вуз заканчивали, у кого учились?

Исаак Витенберг: Я окончил военный факультет Министерства связи, юридически в моём дипломе значится «Военный инженер-электрик по радио». После окончания этого факультета, это было во время войны в 1942 году, я попал в отдельный радио-восстановительный батальон связи, который занимался восстановлением и строительством радиостанций. В связи с тем, что в начале войны – наступление вермахта, – мы сначала создавали радиостанцию в Кирове для того, чтобы иметь радиостанции в случае, если будет отступление войск в Сибирь, а потом вернулись обратно и стали восстанавливать разрушенные радиостанции. Про радиостанцию Коминтерна слышали?

Эдуард Пройдаков: Слышал, а где она была?

Исаак Витенберг: Она была под Ногинском, не доезжая до города по шоссе Энтузиастов.

Её вывезли при эвакуации, а потом мы, используя свалку металлолома на этой радиостанции, – мачты там остались – сделали новый передатчик. За эту работу я получил орден Красной Звезды. Но самое интересное другое – был такой Аксёнов, который руководил всей работой. И.В. Сталин велел запустить станцию к какому-то данному числу, сейчас точно не помню к какому, а мы не успевали. Тогда Аксёнов придумал очень простую вещь – поставил маленький маломощный длинноволновый передатчик. Станция Коминтерна работала на волне 1200 метров, я уже не помню точно, но вот он поставил маленький передатчик и сообщил в Правительство, в Политбюро, что станция восстановлена. И.В. Сталин послушал её и велел наградить всех, кто этим делом занимался. Только через полгода после этого станция начала нормальную работу, а до того этот маленький передатчик “вешал” на Политбюро, мягко выражаясь... А дальше мы поехали из Ногинска на запад, там, в городе Бреслау, демонтировали станцию, переносили её в Польшу, в Варшаву. В общем, я всё время мотался по стране вот с этим самым батальоном связи, а потом меня прикомандировали к 15 строительно-монтажному тресту, там я стал главным инженером проекта вот этих всех радиовещательных станций: в Кишинёве делали станцию, в Ташкенте, а потом меня демобилизовали – это был 1947 год.

Эдуард Пройдаков: А после этого вы попали…

Исаак Витенберг: Попал в НИИ 2, и вот там, я перешёл на вычислительную технику в связи с самолётными прицелами.

Алексей Шилейко: Исаак Моисеевич, я один вопрос задам, просто чтобы обозначить начало координат. Мне рассказали историю про СКБ-245, куда я пришёл на работу 15 марта 1951 года. Там был первый отдел – ну это понятно, что такое, потом был отдел номер два, которым руководили вы?

Исаак Витенберг: Нет, не я, извините, а Иван Васильевич Плотников, был такой. Я пришёл туда старшим инженером, с 26 мая 1949 года.

Алексей Шилейко: А в марте 1950-го вы уже кем там были?

Исаак Витенберг: Наверное, был ведущим инженером, тогда я уже немножко поднялся по этой служебной ступеньке.

Алексей Шилейко: Короче говоря, вы работали во втором отделе СКБ-245 и занимался он аналоговой техникой?

Исаак Витенберг: Отдел тогда занимался не аналоговой техникой, а тренажёрами для самолётов, пускающих ракеты “Щука” с воздуха вниз на суда.

Эдуард Пройдаков: Тогда уже были ракеты “воздух–вода”?

Исаак Витенберг: Да. Дело в том, что в то время вообще никто не понимал, что такое аналоговая техника. Знали только, что существуют приборы ПУАЗО (приборы управления зенитным огнём артиллерии), и эти ПУАЗО были построены на механических принципах. А тут появилось сообщение о том, что где-то за рубежом, “за бугром”, как мы тогда говорили, появились первые электронные системы управления огнём зенитной артиллерии. И удалось нам тогда, даже не нам, а кому-то, такое, найти схему усилителя постоянного тока, которая была использована вот в этих самых электронных ПУАЗО. И мы занялись тем, что на базе этих усилителей постоянного тока попытались сделать схему, которая помогла бы тренироваться лётчикам, пускающим ракеты “воздух–вода”. Понятие аналоговая техника появилось намного поздней.

Если продолжить разговор об истории вопроса и моём месте в аналоговой технике, то я бы так попытался восстановить схему: Иван Васильевич Плотников был просто кгбшник, которому было поручено руководить коллективом, которому неизвестно что было поручено. Собрали приблизительно человек пятнадцать молодых специалистов, а я в то время был уволен из Института авиационной техники, НИИ-2, был такой в МАПе, в связи, извините, с определёнными моментами моей биографии. А в этом НИИ-2 был такой Лев Израилевич Гутенмахер, который там руководил разработкой устройств для управления стрельбой из истребителя по самолётам. Я рассказываю о том, что сейчас уже не секрет.

В то время на самолётах были прицелы такого типа: кружочек, перекрестье, и лётчики по такому прибору пытались попасть в цель, в другой самолёт. Так вот была поставлена задача: сделать стрелковый авиационный прицел, и Гутермахер руководил этой работой. Гутенмахер, узнав, что меня уволили из НИИ-2, обратился к Михаилу Авксентьевичу Лесечко, бывшему в то время директором СКБ-245, и попросил принять меня на работу. Вот меня туда и взяли старшим инженером. Мне дали 15 человек молодых специалистов и говоря, Исаак Моисеевич, теперь вы с ними, пожалуйста, работайте, а что делать, мы вам потом расскажем. На базе этого коллектива была создана лаборатория, начальником которой был Виктор Михайлович Масленников. Он в то время на заводе САМ был начальником лаборатории измерительных приборов. То есть, никто выше меня не понимал, что надо делать, да и я не очень понимал. Ну а дальше события развивались так: после Масленникова я стал начальником лаборатории, и Копайгора, был такой ещё, стал начальником второй лаборатории в отделе у Плотникова, мы с ним работали параллельно.

Эдуард Пройдаков: Работали по одной теме или темы были разные?

Исаак Витенберг: Темы были разные. У меня была так называемая “Щука”, а у Копайгоры были какие-то другие тренажёры, я не помню точно какие, но другие. Потом в п/я 3885 был коллектив, занимавшийся аналоговой техникой для моделирования полётов ракет и там начальником этого самого отдела был Ушаков Валентин Борисович.

Алексей Шилейко: 3885 – это Пилюгин, простите?

Исаак Витенберг: Пилюгин, да. Короче говоря, почему-то оттуда Ушакова выгнали со всем коллективом, и они пришли к нам. Вот тогда моя лаборатория влилась в отдел Ушакова, который сменил Плотникова. Итак, в 1952 году мы слились с Ушаковым, а в 1957 году нас перевели в НИИСчётмаш. Ну, а дальше отдел начал развиваться и отпочковался, а известный вам, Виталий Георгиевич Беляков, стал самостоятельным начальником отдела. Могу сказать только одно – В.В. Пржиялковский меня совершенно замучил, чтобы я вам всё это рассказал.

Эдуард Пройдаков: Он был абсолютно прав.

Исаак Витенберг: А я настолько далеко ушёл от этих всех вещей, что с трудом вспоминаю всё что было.

Эдуард Пройдаков: Но, тем не менее, для истории ВТ это были достаточно важные вещи, и были очень интересные люди, о которых хотелось бы вспомнить.

Исаак Витенберг: Люди были, конечно, интересные, но очень всё обидно кончилось. Я же очень много занимался не построением машин, а вопросами их применения. Последние годы занимался моделированием с помощью средств аналоговой техники и аналого-числовой техники. И вот всё, что я делал с большим трудом, изучая методы решения задач, изучая само явление, которое надо промоделировать, я сейчас легко делаю на цифровом компьютере. Вот на маленьком компьютере я делаю то, что мы делали с помощью огромных аналоговых машин, которые мы с трудом разрабатывали, и, в общем, это очень обидно получилось.

Эдуард Пройдаков: А вот не теряется ли при этом нечто? Насколько с помощью цифровой техники удаётся решать задачи моделирования? Вообще интересно соотношение аналоговой и цифровой техники?

Исаак Витенберг: Я бы сказал не так, не соотношение аналоговой и цифровой техники, а появление персональных компьютеров с их огромными возможностями просто прекратило практическое использование аналоговой техники, хотя мне многие говорят, Исаак Моисеевич, вы неправы. Вот есть такие задачи, как скажем моделирование атомной войны, задачи моделирования поведения самолётов в воздухе, и так далее, они все в реальном времени прекрасно на старых аналогово-цифровых методах решаются и незаменимы для решения с помощью аналогово-цифровых машин. Мне кажется, что это неправильно. Лично я в последнее время очень много занимаюсь моделированием и другими вещами, и на собственном опыте убедился в том, что вот эта маленькая машинка особенно сейчас уже с этим процессором Pentium 4 и так далее легко заменяет любую аналого-цифровую машину, только сейчас просто уже не делают таких, поэтому их здесь даже нельзя сравнивать, просто мы перешли сегодня от телеги к автомобилю и говорим, а как вы думаете, всё-таки телега когда-нибудь нужна бывает? Не забываете ли вы про телегу, когда пользуетесь автомобилем? Да нет, мы не забываем, но не используем.

Алексей Шилейко: Почему не используем, сколько раз я видел, как лошади вытаскивают автомобиль из грязи.

Исаак Витенберг: Это не автомобиль, это виновато его окружение.

Эдуард Пройдаков: Если вернуться к людям, то в аналоговой технике, насколько я понимаю, очень много сделал человек, с которым вы начинали работать, а именно Лев Изра́илевич Гутенмахер.

Исаак Витенберг: Гутенмахер даже был моим руководителем кандидатской диссертации. Понимаете, он занимался другими делами – он развивал направление быстродействующих вычислительных машин с поляризацией решения и его работы были в таком духе: что-то такое быстро повторялось – это возможность получить картинку на экране, мы теперь говорим дисплея, а тогда – на экране индикатора, и это направление было тогда единственно возможным, потому что в то время не были созданы ещё конденсаторы, которые могли долго хранить заряд, поэтому он использовал обычные конденсаторы и обычные компоненты электронных схем и использовал свои собственные интеграторы. Он был очень изобретательный человек – Гутенмахер умел очень хорошо продумывать свои дальнейшие ходы.

Алексей Шилейко: Ну, если можно мне вмешаться, я этого человека, конечно, знал очень хорошо и отмечу в его деятельности три этапа. Первый этап – это электромеханические дифференциальные анализаторы

Эдуард Пройдаков: Тридцатые годы, наверное.

Алексей Шилейко: Да, конец 1930-х начало 1940-х. Этот этап очень важен, поскольку он закончился. А второй этап – это то, о чём рассказывает Исаак Моисеевич, действительно конденсаторы, периодизация решений и, наконец, третий очень большой этап – когда у него какая-то несчастная судьба, и ему как-то всегда почему-то не верили, хотя доверия он, несомненно, заслуживал. Вообще говоря, в СКБ-245 он вполне мог бы играть там какую-то ведущую роль, а кончилось тем, что его приютили в ВИНИТИ, где Михайлов, тогда директор института, счёл возможным создать научный отдел, который существует до сих пор, но совсем другими делами занимается. Вот Лев Израилевич возглавил этот научный отдел, и там он занялся памятью на сегнетоэлектрических элементах. Это третий этап его жизни.

Эдуард Пройдаков: Может быть я ошибаюсь, но, по-моему, он ещё работал в ИТМиВТ.

Исаак Витенберг: Но это было, когда он от нас уже ушёл, перешёл в ВИНИТИ, потом в ИТМиВТ, а потом вообще уехал в Одессу и там уже закончил своё существование. Я недавно выбрасывал свои архивы и у меня было очень много открыток от него с поздравлениями с Новым годом, со всякими событиями, которые в моей жизни были, он всё время следил за тем, что у меня происходит, и открытки шли уже из Одессы.

Алексей Шилейко: А мне он оттуда присылал аспирантов.

Эдуард Пройдаков: Он там где-то преподавал?

Алексей Шилейко: Да, наверное, в одесском Политехническом, вряд ли там есть что-то ещё.

Эдуард Пройдаков: Там одно время была очень сильная кафедра математики.

Исаак Витенберг: Ну, у него ещё были неприятности.

Алексей Шилейко: Да, простите, но ещё же один слой – это сетки и ванны – вот этим он тоже занимался.

Исаак Витенберг: Сетки – это машины, содержащие именно сетки сопротивлений и конденсаторов. Значит, ветви сеток – это сопротивления, а узлы – наземные конденсаторы. Он моделировал определённые явления, подавая на них входные напряжения, задавая конечные условия и так далее, в общем, речь шла о модели полей в частных производных.

Алексей Шилейко: Соляная ванна, дно вот такое волнистое.

Исаак Витенберг: Я говорю, что он человек очень изобретательный

Эдуард Пройдаков: Одно время были всякие водяные интеграторы.

Исаак Витенберг: Там опускался щуп, который можно было перемещать и измерять напряжённость поля в каждой точке этой ванны. У меня, между прочим, до сих пор ещё есть книжка Гутенмахера, там всё это подробно описывается. Когда я увольнялся из НИИСчётмаша, уже окончательно, я целый шкаф книжек просто выбросил. Хотел сдать их в библиотеку, а мне сказали, что они никому не нужны. В общем, я часть привёз домой, но сейчас они уже мне и дома тоже не нужны, потому что этим делом я уже перестал заниматься.
Алексей Шилейко: Исаак Моисеевич, раз мы начали с персоналий, может быть, всё-таки вспомним о Михаиле Авксентьевиче Лесечко?

Эдуард Пройдаков: Вы же с ним общались?

Исаак Витенберг: Я лично с ним общался мало, контакты с ним у меня были не очень хорошие. Он ведь был человек очень волевой, я бы сказал, злой, и не идущий на контакты с нижестоящими сотрудниками, а я в то время, когда он был директором, в основном, общался с Виктором Васильевичем Александровым, дальше я уже не шёл. Это был сначала главзам, по-моему.

Алексей Шилейко: Потом он стал директором?

Исаак Витенберг: Директором СКБ-245 потом стал Абдерецкий, а Александров был у него сначала заместителем. Другой зам, Тонегин, был из НИИСчётмаша, потому что это был очень толковый заместитель по хозяйственной части, который создал приятную атмосферу, я бы сказал в коллективе и в здании. В своё время это тоже очень отличало СКБ-245 от завода САМ. Так вот с Лесечко я практически не общался. Единственное, что я помню, он меня воспитывал – это чисто личное, что я должен бриться каждый день, чего я не любил делать, и однажды был вечер, на котором я появился с женой, и он сказал, что имея такую жену, Вы просто обязаны быть всегда бритым, всегда нормально одетым, а я никогда на это внимания не обращал.

Алексей Шилейко: Всё это к тому, что он не снисходил до нижестоящих.

Алексей Шилейко: “Бумажка не палка – опереться можно”, это его крылатая фраза, которой я, так сказать, с тех пор и руководствуюсь.

Исаак Витенберг: Роль Лесечко в вычислительной технике я не могу сформулировать, у нас он, по-моему, тогда просто организовывал работу какую-то и всё, ну и понятие “вычислительная машина” между прочим, это он ввёл.

Алексей Шилейко: Чем меня поразил Лесечко, когда я пришёл в СКБ-245. Я сразу начал разрабатывать магнитные барабаны, подчёркиваю, магнитные барабаны – присваиваю сейчас себе этот приоритет. Магнитной лентой я занимался тоже, но ленту быстро отдали в Институт звукозаписи, а я начал разрабатывать магнитные барабаны, причём очень много мучился. Совершенно не ясно было, как установить зазор между головкой и поверхностью, до какой степени точности нужно обработать поверхность, ну и, кроме того, было условие, чтобы скорость вращения, скажем, три тысячи оборотов в минуту и больше. Я решил сделать четыре ряда головок, эскизный проект был готов, причём в СКБ-245 эскизные проекты сначала, чтоб на заводе уже что-то сделать, вот такой был порядок, что каждое решение докладывалось Лесечко на совещании с присутствием всех заведующих лабораториями. После этого всё, что делалось в лаборатории, тут же шло на завод, который был этажом ниже. Докладываю об этом барабане, там был Стромелин – арифметика, Цыганкин – управление, Прокудаев – главный по памяти на трубках, и вот был Шилейко – это магнитная запись. И я знаю, что у меня там маленькая вещь чуть-чуть не получилась, я докладываю, а по дороге думаю, как бы мне проскочить – соврать нельзя, но и просветить нельзя. Значит ещё раз, Алексеев, Стромелин, Прокудаев, через них проходит. Лесечко, который чем угодно занимался, кроме вычислительной техники, он пришёл из МАП (Минавиапрома), говорит, подожди, подожди, а ну-ка вернись назад, а вот что у тебя здесь? Для меня Лесечко в памяти остался таким.

Исаак Витенберг: То есть понимал, Вы считаете?

Алексей Шилейко: Как хотите называйте, может быть это у него интуиция была такая. Но ещё раз повторяю, из всей этой команды он был такой единственный.

Эдуард Пройдаков: Если перейти к НИИСчётмашу, то я с ним соприкоснулся уже в конце семидесятых, в основном с отделением, которое делало абонентские пульты (АП). Там был такой Бедтридинов.

Исаак Витенберг: Он у меня потом работал. В НИИСчётмаше было два отдела – отдел номер восемь, которым я руководил, и отдел номер два, математический, его начальником последние годы была Ефремова Татьяна Фёдоровна, а Бедтридинов был у неё начальником лаборатории. Когда Татьяна Фёдоровна умерла, так получилось, что директор, М.К. Сулим решил нас объединить, и создал отделение, начальником которого сделали меня, а Бедтридинов был у меня начальником отдела в этом отделении, занимался в основном операционными системами, в частности для ПК.

Эдуард Пройдаков: Вы же всё-таки делали аналоговые вещи?

Исаак Витенберг: Мы пытались промоделировать работу сердца, и на модели сердца показать, как оно работает при различных дефектах сердца. Создать такую модель, чтобы можно было, используя кардиограмму, сказать, видите вот эту кардиограмму, а вот это модель сердца, которую мы создаём или создали, видите: зубец такой плохой, мы сейчас сделаем там инфаркт левого предсердия, смотрите что получится. Но это никуда не пошло, потому что врачи не могли нам чётко указать, что в чём виновато, поэтому эта работа практически осталась несделанной.

Эдуард Пройдаков: В НИИСчётмаше пытались сделать универсальное автоматизированное рабочее место врача на базе персоналки, такое возимое на тележке, для мониторинга пациентов в реанимации и так далее. Я согласовывал им что-то типа ТЗ от Минздрава СССР.

Исаак Витенберг: Может быть, это делала не медицинская лаборатория, а какая-нибудь другая лаборатория у Сулима. Отмечу, что единственные языки программирования, которые я хорошо изучил, были Алгол и Фортран. Короче говоря, мы стали заниматься разработкой школьного компьютера, он назывался «Корвет». Вот Александр Борисович Либеров сделал тогда какую-то часть программного обеспечения для них. В 1995 году у меня даже вышли с ним две совместные книжки по языкам программирования, которые он издавал, но это уже совсем другое поколение.

Эдуард Пройдаков: Западный софт Либеров получал в основном от меня или в нашем клубе у Валерия Чуклова в МНИПУ. Я благодарен Александру Борисовичу – у нас было общее увлечение – книги на польском языке. Часто обменивались ими. А вот с директором НИИСчётмаша Михаилом Кирилловичем Сулимом Вам, конечно, плотно приходилось работать?

Исаак Витенберг: С Сулимом я впервые познакомился, когда он пришёл ко мне в лабораторию старшим инженером и занимался там разработкой какой-то машины, я уже не помню, как она называлась, какой-то небольшой машины, причём вёл он себя совершенно независимо: вот этим делом занимаюсь я и вы меня не трогайте.

Эдуард Пройдаков: Это была аналоговая машина?

Исаак Витенберг: Нет, не аналоговая – это была цифровая машина и пользовался ей такой Сухов Виктор Михайлович. Но Сухову Сулим подчиняться не захотел, он перешёл ко мне, был у меня старшим инженером, но очень быстро перешёл на партийную работу, стал секретарём нашей партийной организации, продолжая работать вот над этой машиной, а потом его выдвинули на должность начальника главка.

Эдуард Пройдаков: Неужели сразу был возможен такой скачок?

Исаак Витенберг: Да, сразу после того, как он был секретарём парторганизации, он пошёл зам. начальника главка, а потом стал начальником главка.

Эдуард Пройдаков: Он был секретарём парторганизации всего СКБ?

Исаак Витенберг: Да, всего СКБ. Он хорошо подходил для этой должности, ничего не скажешь, вот и он стал начальником главка, а потом была неприятная история с выбором линии развития вычислительной техники в СССР – рассматривалось семейство IBM 360 (ставшая потом ЕС ЭВМ) и линия английской фирмы ICL. Сулим поддерживал линию ICL, но победила IBM и его решили убрать из министерства, чтоб он не мешался, и сделали директором НИИСчётмаша, но при этом НИИСчётмаш потом занялся всей периферией этих ЕСсовских машин. Я считаю, что Сулим виноват в том, что, в общем-то, мы пошли по неправильному пути, упустили путь развития малых машин, совсем не обратили на него внимание, и спохватились очень поздно. Правда, другие считают, что виноват не Сулим, а виновата наша электроника, которая сильно отставала от электроники зарубежных стран, имеется в виду процессоры. Думаю, что это привело к ликвидации НИИСчётмаша как такового, потому что он оказался совершенно не в русле событий. Я, конечно, не снимаю вину с тех, кто работал с Сулимом, но он же подавлял всех, он не считал, что кто-то может думать иначе, чем он сам. Вообще он был хорошим инженером, но совершенно не умел делегировать свои полномочия другим – у него это не получалось.

Эдуард Пройдаков: В части аналоговой техники у вас же такого передёра не было?

Исаак Витенберг: Нет, по аналоговой технике мы всё время шли впереди и единственное, в чём заключался наш передёр, – это создание первой полупроводниковой аналоговой машины. Но потом мы наверстали, как мягко говорится, упущенное. По аналоговой технике мы всё время опережали Запад, хотя бы потому, что он на самом деле перестал заниматься аналоговой техникой.

Эдуард Пройдаков: Интересно, когда они перестали ею заниматься?

Исаак Витенберг: После того, как выпустили полупроводниковую маленькую машину, аналогово-цифровое направление у них практически не развивалось – они продолжали развитие цифровых машин и почти закрыли аналого-цифровую тематику.

Эдуард Пройдаков: Какие фирмы вы отслеживали больше всего, кого там считали конкурентами по разработкам?

Исаак Витенберг: У них не было никаких ведущих фирм – с 1953 года мы уже не находили серьёзных работ по АВМ (аналоговым вычислительным машинам) за рубежом.

Эдуард Пройдаков: А что цифровые АВМ?

Исаак Витенберг: Очень просто, во-первых, два критерия для сравнения можно было использовать – это точность и скорость. По точности мы сразу же проигрывали цифровой технике. Я вспоминаю, был такой, по-моему, математик Семиндяев, и мы ему демонстрировали году, в 1967-м, наверное, как мы умножаем, допустим, четыре на четыре и получалось шестнадцать. Стоял прибор – очень точный вольтметр – мы с его помощью создавали четыре вольта и четыре вольта, знак умножения ставили и получалось шестнадцать, показывали ему на приборе, смотрите получилось шестнадцать. И все были в восторге. Да, но это 16 получалось то 16, то 15,8, то 16,2. В общем-то не очень точно было 16, потом, правда, точность постепенно увеличивали, но достичь повторяемости результатов мы в аналоговой технике практически не могли, а речь, по существу, шла о качественном воспроизведении явления. Цифровая техника сразу стала значительно более точной, если сегодня я умножил одно число на другое, скажем, с точностью до десяти знаков, то так у меня число будет оставаться таким всё время при повторении операции. По точности аналоговая техника явно отставала от цифровой, но оставалось быстродействие, которое в то время было решающим фактором, потому что все работы в реальном масштабе времени делались с помощью аналоговых машин – они были неподвластны машинам цифровым. Помню, лично я пытался моделировать явления на цифровой машине типа М-20 или М-32, и получил хороший результат, но не мгновенно, а спустя, скажем, от 5 до 10 минут, а когда начиналась параллельная работа нескольких программ, то вообще всё происходило довольно долго. И вот пока мы опережали по быстродействию цифровые машины, до тех пор судьба аналоговой техники не была предрешена. Но когда мы потеряли быстродействие, мы потеряли всё. А если сюда ещё отнести габариты, стоимость, потребляемую мощность, то итог для АВМ был очевиден.

Эдуард Пройдаков: Но, тем не менее, в то время по применениям аналоговая техника шла очень неплохо.

Исаак Витенберг: А это потому, что были сделаны маленькие дешёвые аналоговые машины, на которых можно было достаточно быстро воспроизводить любые явления. И, я бы сказал, забавно многие смотрели на эти кривые и говорили: вот это то самое, что мы понимаем, что мы можем представить себе. А на машинах цифровых это стоило дорого, и во всех таких местах, как лаборатории вузов, школьные лаборатории, где они были эти машины, пока это всё дело действительно играло, работало до тех пор, пока это было целесообразно. Но постепенно эти машины устаревали, выходили из строя и на их место приходили вот эти самые ПК.

Эдуард Пройдаков: Вы очень правильно сказали, что на аналоговой технике был виден сам процесс. Скажите, а уход в цифровую часть, он как бы отрывает от реальности?

Исаак Витенберг: Нет, не отрывает, потому что я сегодня могу сделать то же самое на цифровой машине, могу увидеть тот же самый процесс, всё то же самое, только я там набирал схему проводами, а здесь я делаю для этого программу и запускаю. Тот, кто умеет делать такую программу, он видит и сам процесс.

Эдуард Пройдаков: Но вот разница между тем, как вы собирали схемы руками, и тем, как вы написали программу, существенная?

Исаак Витенберг: Нет, есть же программы, которые дают возможность выводить ту же самую систему дифференциальных уравнений, которую я на машине аналоговой набирал, я же могу задать эту же систему так же, как я её задавал на машине аналоговой – эта программа, собственно, ничем не отличается.

Эдуард Пройдаков: То есть вы считаете, что этого разрыва как бы нет?

Исаак Витенберг: Уже нет, я, правда, сам сегодня не владею программой, которая умеет решать дифференциальные уравнения, потому что мне не приходится этим делом заниматься, но я знаю, что такие языки уже существуют. Вы, наверное, тоже в курсе дела, Алексей Вольдемарович?

Алексей Шилейко: Мой комментарий – велись работы, сейчас я забыл где, но велись довольно интенсивно, по цифровому программированию аналоговых машин, то есть к аналоговой машине делалась некая приставка, в которой набирались самые кончики, а программу на перфоленте вводили, и она уже соединяла там все эти блоки.

Исаак Витенберг: Это же опять по линии развития аналого-цифровой техники.

Эдуард Пройдаков: Это гибридное что-то?

Исаак Витенберг: Гибридное. Этим делом в своё время занимался Виталий Георгиевич Бирюков. Он сделал машину, которая автоматически коммутировала схему, по сигналу, который давался машиной цифровой.

Эдуард Пройдаков: А гибридами вы занимались?

Исаак Витенберг: Лично я гибридными машинами не занимался – ими занимался Геннадий Михайлович Петров. Фамилию-то вы знаете?

Эдуард Пройдаков: Разумеется.

Алексей Шилейко: И Борис Исаакович Коган.

Исаак Витенберг: Да, и Борис Исаакович Коган, но мы говорим о том, что делалось в СКБ-245 НИИСчётмаша. “Щука” написана в 1954 году – задачи основные – это расширение областей применения средств аналоговой техники и разработка счётно-решающих устройств для самолётных тренажёров. В связи с первым направлением мы разработали устройство для решения интегральных уравнений, называлось БРВ, для решения систем линейных дифференциальных уравнений. Была сделана ещё очень интересная машина – она была в виде барабана, на котором были расположены схемы. Да, ещё можно было набирать коэффициенты матрицы системы линейных уравнений, – одна строчка это как бы одно направление, одно ребро барабана поворачиваешь, второе ребро появляется – опять набираются коэффициенты и так далее, по-моему, их было 12. Матрица получается из 143 коэффициентов, но это была машина, которая сразу давала решение, не надо было ничего интегрировать. И была сделана ещё одна машина, которая была нужна для решения систем дифференциальных уравнений. Это означало, что мы задавались какими-то критериями оптимума, и машина сама подбирала коэффициенты, обеспечивающие данный оптимум. Она называлась МН-11. Её мы закончили за год – в 1964-ом году она была отправлена на серийное производство на завод «Ленотип» в Ленинграде. Он сделал серию из 10 или 12 машин этого типа. Была сделана машина для этиленово-кислотных колебательных систем, она называлась МН-16, и в ней были выполнены специальные усилители постоянного тока, которые давали возможность с маленьким затуханием решать дифференциальные уравнения в колебательном режиме, то есть они очень медленно затухали эти колебания в машине. С 1954-го года мы уже перешли от построения обычных АВМ к машинам специализированным.

Наконец, начиная с 1972 года мы перешли, по существу, в основном к методике и разработке программного обеспечения для аналого-цифровых комплексов, а потом появились использования Алгола, Бейсика и так далее. Мы пытались показать, что можно, используя эти языки, программировать аналоговые машины. Тут я очень активно занимался этим делом.

Эдуард Пройдаков: А при программировании на обычной цифровой машине куда потом шёл результат этого программирования?

Исаак Витенберг: При интегрировании получалась схема, которую мы потом могли вставить на аналоговую машину, по этому поводу я написал книжку «Программирование аналоговых машин». Многим было не понятно, что такое программирование аналоговых машин.

Эдуард Пройдаков: Она сейчас есть в библиотеке нашего Музея.

Исаак Витенберг: Я защищал диссертацию в 1963 году. Аналоговые машины до этого года описаны в моей диссертации, которая, естественно, мне тоже уже не нужна.

Эдуард Пройдаков: Мне хотелось бы добиться, чтобы в нашем музее описание этих машин было как можно более подробным.

Алексей Шилейко: Ещё вопрос у меня к вам. Расскажите немножко о Вашем пребывании в МИФИ, как-то Вы этот момент обошли.

Исаак Витенберг: В МИФИ я начал работать в 1952 году. Зав. кафедрой в то время был Фёдор Васильевич Майоров. Он меня обучал читать лекции и принимать экзамены, причём сказал, что если что-то не понимаешь, ты задай вопрос первому студенту, он тебе на него ответит, ты поймёшь, что он тебе ответит, и тогда, задавая такие вопросы следующему, уже понимаешь больше, потому что я принимал экзамены не по самому курсу, а по курсу Майорова. Я не всё там у него понимал, он вот так меня учил экзамен принимать. В МИФИ я работал по совместительству, и обычно готовил лекции в автобусе, едучи от НИИСчётмаша до МИФИ. Там работали в то время очень интересные ребята – они были студентами, потом аспирантами. Потом заведующим кафедры стал Салодубников. Я создал тогда группу людей, которые читали курс по аналоговым машинам, сам читал лекции и обучил двух преподавателей. Проработал в МИФИ до 1964 года, а потом из министерства вышло запрещение совместительства и меня оттуда убрали. В это время я ещё приходил на собрания аттестационной комиссии, а потом в какую-то субботу отказался, сказал, что у меня выходные дни есть. Зав. кафедры Соловьёв Георгий Николаевич обиделся на меня, и меня решили убрать совсем. Вот так бесславно кончилась у меня деятельность в МИФИ. Курсы по аналоговым машинам практически были сведены к нулю.

Эдуард Пройдаков: По СКБ-245 создалось впечатление, что народ сразу знал, что надо делать.

Исаак Витенберг: Когда мы стали делать тренажёры для ракет “воздух–вода”, мы же ничего не понимали вообще. Нам сказали надо сделать, и мы стали изобретать и изобрели, в конце концов.

Эдуард Пройдаков: Но условия же какие-то были заданы?

Исаак Витенберг: Только одно – есть ракета, которую надо моделировать, есть система уравнений, которая в общем-то описывает поведение этой ракеты, и больше ничего, и известие о том, что существуют усилители постоянного тока, которые появились за рубежом. Больше ничего не было. Усилители и схемы мы достали и воспроизвели, а всё остальное додумали. Я не знаю как в цифровой технике, но в аналоговой технике мы однозначно не имели доступа к тому, что делалось за рубежом, и всё придумывали практически сами.

Алексей Шилейко: Ничего импортного – не было ни единой детали.

Эдуард Пройдаков: Вы западные машины вживую видели?

Исаак Витенберг: Первая машина, которую мы увидели, это была полупроводниковая аналоговая машина, и, по существу, она была единственной, которую мы видели.

Эдуард Пройдаков: Выставка западной техники здесь была?

Исаак Витенберг: Нет, третьи страны её купили где-то в Америке, у какой-то фирмы. Но самое забавное было другое – когда машину привезли, она была запакована в газету, в которой была карикатура на С.Н. Хрущёва.

Алексей Шилейко: А операционные усилители вы делали сами, и кто конкретно их делал?

Исаак Витенберг: У нас было несколько операционных усилителей – их делали Виталий Георгиевич Беляков и Геннадий Михайлович Петров. Собственно говоря, сам я их не делал, в основном я занимался применением машин, потому что для меня это был элемент, который просто необходим, но он не был мне интересен. Сначала Петров делал усилители постоянного тока, я делал свои усилители, когда мы занимались первыми “Щуками”. Усилители я делал сам. Собственно у меня была готовая схема, и я её устанавливал. Потом Геннадий Михайлович Петров стал делать их более совершенными, я стал их брать у него, а потом у меня появился Беляков, который был инициатором создания группы людей, получивших государственную премию, и меня тоже в неё включил. Премию за внедрение аналоговых машин. Это было закрытое постановление и там не было чётко сформулировано за что, то есть нужно посмотреть, в дипломе написано. Это был, по-моему, 1984 год.

Эдуард Пройдаков: Спасибо за беседу. 

Об авторе: директор Виртуального Компьютерного Музея
Помещена в музей с разрешения автора 26 февраля 2026